— Хочешь выпить, Порша? — спрашивает Джесси, и Порша берет стакан воды.
Ее изящные туфли и дорогой брючный костюм выглядят странно в этой грязной мастерской. И ее автомобиль с откидным верхом могут угнать за несколько секунд, но она, по-видимому, не особенно переживает.
— Если нужна будет моя помощь, просто позвони.
— Почему ты подтвердила алиби Пола?
Порша не вздрагивает, просто поворачивается и смотрит на меня. Она привыкла к неудобным вопросам.
— Я подтвердила его алиби, потому что я его встретила. Я так понимаю, ты хочешь узнать как можно больше о том, что произошло с Полом в ту ночь, когда была убита Мелоди?
— Да.
— Понятно.
— Почему вы встретились?
Порша отпивает маленький глоток воды и оглядывается в поисках, куда бы поставить стакан, потом ставит его на пол. Она делает паузу, обдумывая свои слова.
— Знаешь, Кейт, я часто думала, что же ответить, если ты спросишь об этом, но лучше всего просто сказать правду. Тебя впоследствии не смогут уличить во лжи, если скажешь правду.
От страха у меня мурашки пробегают по спине.
— Мне хотелось бы назвать тебе точное время, но я не могу на сто процентов быть уверенной, в котором часу мы встретились.
— И в котором?
— В десять тридцать. Может быть, в десять сорок пять.
Джесси с изумлением смотрит на меня. Ей трудно вспомнить день, когда что-то произошло, а уж часы и минуты…
— Мы разговаривали в моей машине, потому что шел дождь. Это была очень короткая встреча.
Порша поднимается со скамьи и медленно обходит ее.
— А почему ты…
— Я главный исполнительный директор компании, оборот которой два триллиона фунтов стерлингов в год. Я капитан корабля, которым многие хотят управлять, прости за такое сравнение. С момента продажи первой части Форвуда Пол стал акционером CPTV. Голоса акционеров важны при выборе правления и руководства компании. Мне хотелось узнать мнение Пола.
— Почему вы не рассказали обо всем в самом начале? Почему Пол держал это в секрете?
— Боюсь, тебе самой придется спросить его об этом. Я не хочу гадать, но думаю, что встреча ночью в машине звучит немного… вульгарно. Когда полиция задала мне конкретный вопрос, я все подтвердила. Я также догадываюсь, что и Лекс не знал о нашей встрече…
— Почему нет?
— Лекс и Пол — равные партнеры в Форвуде, но с учетом грядущих изменений…
— Что-то меняется?
— Это пока гипотетически. Я хотела, чтобы Пол был на моей стороне. Я верю, что он восходящая звезда. Чувствую, что в будущем мы могли бы сработаться. Если честно, я считаю, что лучше бы в правлении был он, а не Лекс. — Порша переводит взгляд с меня на Джесси. — Учредители часто теряют контроль над своими компаниями. Власти ставят преграды, и альянсы меняются удивительно быстро. Таков бизнес. Я бы уже давно потеряла работу, если бы не учитывала этого.
— Это незаконно?
Порша смеется.
— Не смеши меня! — Она подходит к портрету Раифа. — За все эти годы я поняла одну тенденцию: те, кто не имеет ни малейшего опыта в ведении бизнеса, отзываются о нем очень витиевато, а это в основном журналисты, сценаристы в Голливуде… или художники. — На лице Порши играет победная улыбка. — А правда в том, что это долгий, кропотливый процесс. — Она долго рассматривает картину, потом тихо смеется. — Так вот из-за чего вся суета! Она мне нравится, Джесси, правда. Но чтобы продолжать работу, тебе надо быть решительной, а еще пойти на компромисс. Это правило для всех сделок — как в бизнесе, так и в искусстве.
У Порши красивый голос, мягкий и мелодичный, но одновременно немного властный. Когда она говорит, ее хочется слушать. Представляю, скольких мужчин она покорила.
— Даже художникам приходится порой идти на компромисс.
— Я не пойду на это! — выпаливает Джесси.
— Расторгнешь контракт — и ты мертва как художник.
— Пол был пьян, когда вы встречались той ночью?
Порша поворачивается ко мне, озадаченная, что я упорно гну свое.
— Нет, я этого не заметила. — Она снова поворачивается к Джесси. — Мы все много работаем. Ты, Джесси, тяжело трудишься здесь, в этой мастерской, где, как я догадываюсь, слишком холодно зимой и душно летом; Кейт моет слишком много посуды и удивляется, как часто та бьется; я верчусь в офисе. Мы все хотим оплаты за свою работу. А оплата бывает в разной форме…
— Ты назначила ту встречу? — настойчиво продолжаю я.
— Да.
— Как? Каким образом ты это сделала?
— Я не помню точно. Наверное, мы просто условились.
— Вот почему я ненавижу договоренности! — стонет Джесси. — Или покупай то, как видит это художник, или уходи.
— Он и купил твое видение, — успокаивает ее Порша. — И только строчка вверху не устраивает Раифа. — Она указывает на слова на холсте. — Это надо изменить.
— Значит, он не идет на компромисс, — вмешиваюсь я.
Порша печально смотрит на меня.
— Когда у тебя есть власть, это и не нужно.
— А что означает «зеленая-зеленая трава»? — спрашиваю я, поднимаюсь и подхожу к холсту.
Джесси оживляется.
— Это из песни Тома Джонса о человеке, тоскующем о прошлом, о древнем дубе и траве у родного дома, который ожидает смерти в камере и вернуться домой не сможет никогда.
Я поворачиваюсь к Порше, и мы обмениваемся взглядами.
— И какое это имеет отношение к Раифу? — спрашиваю я.
— Я сама поражена… Он приехал издалека, из славной ирландской деревушки, невинным юношей, и его испортила жестокая атмосфера мира бизнеса. Он встал на путь, где его принципам конец, и попал в ловушку, им же самим поставленную.
— И ты удивляешься, что ему это не нравится?
Порша уходит от ответа.
— Джесси, я хотела бы попросить тебя… об услуге. Немного опусти свою планку, чтобы Раиф был доволен.
Джесси упирается.
— Он превращает мое искусство в безделицу над камином. Я могла бы с таким же успехом быть дизайнером интерьера…
— Изготовителем диванных подушек, — добавляю я.
— Ага, долбаным изготовителем диванных подушек!
Порша смеется.
— Понятно, почему вы подруги. Лично мне нравится твоя работа, Джесси. Можешь написать для меня любую картину, и я возьму ее не глядя. Честно говоря, меня разозлило, что Раиф оказался первым. Теперь мне сложно обращаться с такой же просьбой — не хочу, чтобы сочли, будто я копирую его идеи. Нужно правильно подавать себя — как в телевизионном бизнесе, так и в мире искусства.
— Конечно, ты можешь заказать картину!
Коммерческое настроение передалось и Джесси, она уже почуяла следующую сделку.
Меня начинает раздражать, что Порша не понимает, насколько важен разговор об алиби, но для меня это вопрос жизни и смерти. Пора вывести ее из безопасной зоны.
— Лекса убили.
Наконец-то Порша реагирует и переключает внимание на меня. На секунду она теряет самообладание, и мне кажется, что я вижу страх в ее глазах.
— Я не знала этого.
— Немногие знают.
Наступает неловкая тишина.
— Как он умер?
— Так же, как и Мелоди.
— Снова убийца-подражатель? — Дрожащей рукой она достает телефон, почти набирает номер, но передумывает. — Ты знаешь что-нибудь об «ищейке»? Раиф спрашивал об этом.
Я медленно опускаюсь на испачканный краской стул, пытаясь оправиться от шока. Хочу, чтобы мой голос звучал как обычно.
— Ищейка? — Я пожимаю плечами. — Не знаю. А когда он тебя спрашивал?
— Несколько дней назад. Лекс говорил, что это его следующий крупный проект.
Я качаю головой. Мир сжимается в одну точку, и я ликую. Так это ты, Раиф!
— Кейт? Ах, Кейт, я думаю…
Джесси пристально смотрит на улицу через большие окна мастерской. Что-то в ее голосе заставляет меня подбежать и посмотреть туда же. Мне сразу становится все понятно. Две полицейские машины резко остановились у здания, темные фигуры выскальзывают из открытых дверей. Я хватаю свою сумку и бегу к выходу.
— Кейт! — кричит Джесси мне вдогонку. — Подожди!
Нет, я не могу ждать, Джесси. У меня нет времени. Я не собираюсь возвращаться в камеру и безропотно ждать, пока другие будут писать мою историю за меня. С такой важной новой информацией я могу написать концовку сама, я еще могу. Джесси хватает меня и сует что-то в мою ладонь. Это ключ от ее велосипеда.