Когда, открыв дверь ванной, он показался на пороге комнаты, то подумал, что мотелю номер сорок девять пришлют двойной счет за воду. Впрочем, какое ему дело? Черт возьми, он снова чувствовал себя человеком! Да и внешность его разительно переменилась. На дне сумки лежали старые, вытертые джинсы с пятном над правым коленом, черная майка с короткими рукавами, теннисные туфли и черная кожаная куртка. Именно то, что нужно, чтобы добраться до следующей остановки. Пожалуй, все его вещи стали немного свободнее с тех пор, как он надевал их в последний раз, почти шесть месяцев назад. Но как приятно ощущать прикосновение чистой одежды к выскобленной коже…
Весьма символично для человека, который решил начать новую жизнь.
Он провел ладонями по еще влажным волосам и шагнул в спальню. Надо признаться, Эм Джи никогда еще так не радовался чистоте. Это чертовски напоминало освобождение. Тело еще болело: полицейские наставили-таки ему новых синяков, но он чувствовал себя совсем по-иному.
А затем он бросил взгляд на Кэтлин.
Его тело среагировало первым. Лишь через секунду за ним последовало сознание.
Она лежала на спине, отвернув лицо в сторону. Рассыпавшиеся волосы прикрывали закинутые за голову обнаженные руки. Одеяло спустилось до талии. Грудь мерно вздымалась и опускалась. Эм Джи чуть не застонал.
Она спала.
Пару раз его самого также приковывали к кровати, но тогда ему и в голову не приходило уснуть. Он не помнил, доводилось ли ему видеть что-нибудь подобное. Как ему хотелось оставить девушку одну или хотя бы на время избавить ее от наручников. Но надо было еще многое успеть сделать, прежде чем позволить ей уйти. А потом придется долго отсиживаться в убежище, пока он сам не получит свободу передвижения.
Тобин беззвучно приблизился к кровати и опустился на корточки, глядя девушке в лицо. Он собирался осторожно разбудить ее, но застыл на месте, не в силах оторвать от нее глаз.
Ее губы были полуоткрыты. Густые ресницы оттеняли бледность щек. Фарфоровой белизны кожа была такой прозрачной, что он явственно различал тоненькие вены на висках. Веки ее покраснели от слез и усталости.
М. Дж. Тобин заслуживал вечного проклятия. Если бы он не встретился с Кэтлин, та сейчас готовилась бы к обеду с Алексом, споря с бабушкой, прилично ли это, а на следующий день пошла бы на работу, которая не имела ничего общего с работой агента по борьбе с наркотиками.
А вместо этого она бежит, спасая свою и его жизнь. И именно он втравил ее в это дело, будучи в здравом уме и твердой памяти. По зрелым размышлениям, когда он будет гореть в геенне огненной, за это ему набавят годик-другой…
— Кэтлин… — тихо окликнул он, поднимая ставшую вдруг неуклюжей руку, чтобы убрать прядь с ее лба.
Она вздрогнула и что-то неразборчиво пробормотала.
Он повторил попытку.
— Вставай, милая, ужин на столе…
Эти магические слова сделали свое дело. Она потянулась всем телом, инстинктивно сопротивляясь оковам. Веки ее затрепетали, как крылья бабочки, а потом приподнялись.
Эм Джи мог бы провести так весь день, любуясь тем, как сон уходит из ее глаз. Он тихонько улыбался, следя, как на смену непониманию приходит осознание, как в голубых радужках начинают играть искорки. Он открыл рот, собираясь сказать какой-нибудь пустяк. Но такого шанса ему не представилось.
С минуту девушка смотрела на него, а потом испустила душераздирающий вопль, который был слышен, должно быть, даже в Сан-Франциско.
4
Кэтлин снился океан. Она шла по берегу, чем-то расстроенная, прислушиваясь к успокаивающему шуму прибоя, подставив лицо ветру и следя за реющими над морем чайками. Это укрепляло ее, помогало собраться. Прибой лизал прибрежную гальку, волны брызгами обдавали ее босые ноги…
Кто-то позвал ее по имени. Нежно. Ласково. Как мать будит спящее дитя. Как любовник свою подругу поутру. Она обвела взглядом холмы, берег, воду, но никого не увидела.
Еще не до конца проснувшись, она хотела потянуться, но не могла двинуть руками. Ей было неудобно, холодно, тело затекло. Как глупо спать в такой позе… Она…
Она была прикована к кровати.
Волей-неволей Кэтлин пришлось открыть глаза. Должно быть, это Эм Джи разбудил ее. Наверное, его голос слышался ей во сне. Ветер за окном заставил ее ошибиться. Ах, как жаль… Ей понравился этот голос…
Девушка смутно видела, что кто-то склонился над ней, но прошла минута, прежде чем у нее прояснилось в глазах. Она ждала, не желая возвращаться к реальности, не желая видеть эту ужасную бороду и вязаную шапку. Не замечая, что воздух в комнате стал намного свежее.
Улыбка. Это было первое, что пробилось сквозь пелену сна. Ей улыбались. Затем туман полностью рассеялся, и она разглядела лицо склонившегося над ней мужчины.
И тут она закричала…
Ладонь, похожая на выброшенную на берег рыбу, зажала ей рот. Кэтлин забилась всем телом и впилась в нее зубами.
— Сукин… — начал было незнакомец, отдергивая руки и поднося ее ко рту.
Эм Джи! Человек говорил голосом Эм Джи… Она сразу же узнала этот низкий баритон, хриплый от виски и жизненных передряг. Но он не имел ничего общего с маячившим перед ней лицом.
Она моргнула. Это не помогло.
— О Боже…
Он нахмурился, посасывая укушенную ладонь.
— Никак не думал, что покажусь вам таким страшным…
— Не страшным, — слабо запротестовала она и замолчала, подыскивая подходящий эпитет.
Произошедшая в нем перемена была захватывающей дух? Ошеломляющей? Смертельно опасной, как динамит?
— Вы стали совсем другим, — только и смогла наконец сказать Кэтлин.
У него была потрясающая улыбка. Впервые его лицо предстало перед ней во всей красе — от волевого подбородка и щеки с ямочкой до взъерошенных темных волос. Но лучше всего были все-таки его глаза. Все еще воспаленные, с опухшими веками, с черными кругами от усталости они были так чудесны, что Кэтлин смотрела на них с благоговением, как на произведение кисти Микеланджело. Теперь, когда сопутствующие им грязь и буйная растительность исчезли, их глубина и выразительность возросли в геометрической прогрессии.
— Как вам это удалось? — машинально спросила она.
Он развел руки в стороны и медленно повернулся.
— Моя милая старая мама имела обыкновение утверждать, что хорошая порция мыла человеку только на пользу. Обычно это говорилось, когда мыло попадало мне в рот, но я верю, что наружное употребление в данном случае ничуть не хуже внутреннего. А если к тому же есть приличное лезвие…
Кэтлин все еще не находила слов. Сзади он был так же хорош, как и спереди: ладный, подтянутый и очень соблазнительный. Даже в видавших виды джинсах. Ее влекло к нему, и она не могла справиться с охватившим ее чувством.
Но вот в фотомодели он явно не годился, то лицо выглядело слишком… потрепанным, иски и подбородок пересекали мелкие морщины. И красивым оно не было. Слишком много нем было тупых углов и глубоких теней.
Зато оно было сильным. Одухотворенным. Незабываемым. Несмотря на слегка искривленный нос и длинные до плеч волосы, что Кэтлин никогда не находила привлекательным. А еще была ямочка на правой щеке. Она появлялась всякий раз, когда Эм Джи пускал в ход свою озорную усмешку.
— Как насчет ужина? — спросил он.
Кэтлин застонала. Слава Богу, он воспринял это как ответ на вопрос. Затем Эм Джи повернулся к ней спиной, и тут дела пошли хуже. Он принялся открывать замок. Его близость действительно наводила девушку на греховные мысли. Бабушка была бы оскорблена, знай она о них. Двадцать четыре часа назад Кэтлин и сама тоже оскорбилась бы. Но в М. Дж. Тобине было что-то, что все время выбивало девушку из колеи и вызывало мысли и ощущения, которым раньше в ее жизни не было места.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он, ковыряя в замке отмычкой.
Девушка крепко зажмурилась, красная от смущения и готового разгореться внутри нее пожара.
— Хорошо.
Я качусь прямиком в ад. С курьерской скоростью. И причина тому — М. Дж. Тобин. Кто бы мог предположить это в зале суда?