Распутин наддал ходу; я выстрелил вторично на бегу — и... опять промахнулся.
Не могу передать того чувства бешенства, которое я испытал против самого себя в эту минуту.
Стрелок более чем приличный, практиковавшийся в тире на Семеновском плацу беспрестанно и попадавший в небольшие мишени, я оказался сегодня неспособным уложить человека в 20 шагах.
Мгновения шли... Распутин подбегал уже к воротам, тогда я остановился, изо всех сил укусил себя за кисть левой руки, чтобы заставить себя сосредоточиться, и выстрелом (в третий раз) попал ему в спину. Он остановился, тогда я, уже тщательнее прицелившись, стоя на том же месте, дал четвертый выстрел, попавший ему, как кажется, в голову, ибо он снопом упал ничком в снег и задергал головой. Я подбежал к нему и изо всей силы ударил его ногой в висок. Он лежал с далеко вытянутыми вперед руками, скребя снег и будто бы желая ползти вперед на брюхе; но продвигаться он уже не мог и только лязгал и скрежетал зубами».
К рассказу Пуришкевича следует добавить рассказ Феликса Юсупова о том, что произошло, когда он после ухода части заговорщиков вторично спустился в столовую: «...Я застал Распутина на том же месте, я взял его руку, чтобы прощупать пульс, — мне показалось, что пульса не было, тогда я приложил ладонь к сердцу — оно не билось; но вдруг, можете себе представить мой ужас, Распутин медленно открывает во всю ширь один свой сатанинский глаз, вслед за сим другой, впивается в меня взглядом непередаваемого напряжения и ненависти и со словами: "Феликс! Феликс! Феликс!" вскакивает сразу, с целью меня схватить. Я отскочил с поспешностью, с какой только мог, а что дальше было, не помню».
Когда Пуришкевич добил Распутина, заговорщики сбросили его тело с моста в прорубь на Малой Невке. Вскрытие тела показало, что царский фаворит был жив, когда его спустили в реку! Мало того: дважды смертельно раненный в грудь и шею, с двумя проломами в черепе, он и под водой какое-то время боролся за свою жизнь и успел освободить от веревок правую руку, сжатую в кулак.
Убийство Распутина потрясло царскую чету. Николай и Александра Федоровна хорошо помнили предсказание Григория о том, что если его убьют, то вскоре падет и династия Романовых. У императрицы была истерика, она требовала строго наказать виновных, но царь ограничился их высылкой из Петербурга. Пуришкевич сам на другой день после убийства уехал с санитарным поездом на фронт. Великого князя Дмитрия отправили в Персию, под присмотр генерала Баратова, командовавшего русскими войсками в этой стране. Юсупова же сослали и родительское имение Ракитное в Курской области, где он благополучно и пробыл до Февральской революции.
Потом он вернулся в Петербург, некоторое время курсировал между столицей и Крымом, где у него была дача, пока к власти не пришли большевики. Тогда Юсупов окончательно уехал в Крым, а оттуда вместе с оставшимися в живых членами династии Романовых бежал за границу. Благодаря тому, что значительная часть семейного состояния хранилась в банках Швейцарии и Франции, остаток жизни Феликс и Ирина прожили в достатке. Умер Юсупов 27 октября 1967 года. О своем участии в убийстве Распутина он оставил подробные воспоминания. Там нет и намека на сожаление о случившемся.
«Перед важностью последовавших событий, — пишет Юсупов, — мне приходилось спрашивать себя, не была ли смерть Распутина, как многие считали, начальной причиной цепи бед, которым подверглась наша несчастная страна. Вспоминая эти трагические дни, я спрашивал себя (и спрашиваю по сей день), как я мог замыслить и исполнить дело, столь противное моей натуре, моему характеру, моим принципам. Я действовал как во сне и после этой кошмарной ночи, вернувшись, заснул как ребенок. Никогда не мучила меня совесть, никогда мысль о Распутине не смущала мой сон. Каждый раз, когда меня спрашивали об этих событиях, я говорил о них как о том, в чем не был вовсе замешан».
Как ни странно, убийством Распутина в равной степени были довольны как монархисты, так и революционеры. Желая сделать доброе для Российской империи дело, Юсупов и Пуришкевич лишь ускорили ее гибель. Ведь Распутин незадолго до смерти стал внушать Николаю II мысль о необходимости заключения мира с Германией. И если бы Россия вышла из мировой войны в 1916 году, наиболее вероятно, что страна развивалась бы эволюционным, а не революционным путем.
СИЛЬНЕЕ ЖАЛОСТИ
В полдень 6 июня 1926 года в почти пустое кафе «Le Lutece» на бульваре Сен-Мишель вошла молодая женщина в черном платье, села за столик в углу и заказала довольно дорогое вино. Выпив рюмку, она тотчас же попросила счет и расплатилась. Едва гарсон отошел от столика, как раздался выстрел.
Когда официант и пара случайных посетителей подбежали к столику дамы, она была мертва. На полу валялся выпавший из руки револьвер. В сумочке дамы нашли визитную карточку на имя Ирэн Тернер и лаконичную записку: «Я сама».
История молодой самоубийцы столь же поразительна, как и время, в которое она жила.
Настоящая фамилия Ирэн (Ирины) Тернер — Яковлева. Она родилась в Петербурге в 1900 году. Ее отец, юрист по образованию, был приват-доцентом Московского университета. В середине 1890-х годов он разбогател, играя на бирже, оставил службу, переехал в Петербург и, купив два доходных дома, стал домовладельцем. Он умер в 1915 году, оставив жене и единственной дочери весьма приличное состояние.
Ирина получила прекрасное образование, знала несколько языков. Ее гимназическая подруга Надежда Семирадская вспоминает об увлечении Ирины криминальной литературой — причем не какими-нибудь дешевыми выпусками о похождениях Ната Пинкертона, а трудами серьезных юристов.
«Это было довольно странно, — замечает Семирадская, — но мы не придавали ее увлечению особого значения, ведь у каждого человека есть свои идефиксы».
В начале 1917 года Яковлева познакомилась с молодым адвокатом Николаем Аракеловым, в июле состоялась помолвка. К тому времени пала монархия, Россию возглавило Временное правительство, министром юстиции, а затем и премьер- министром которого стал А. Ф. Керенский.
Керенский хорошо знал Аракелова и привлек его к работе некоторых комиссий. В сентябре он послал Аракелова с деликатным поручением в поездку по центральным губерниям России. За две недели до поездки скончалась мать Яковлевой, и, не в силах вынести гнетущего одиночества, Ирина решила сопровождать жениха. Октябрьский переворот застал их на обратном пути в Петроград.
На одной из станций пьяные солдаты из большевистского патруля, проверявшие документы, арестовали Аракелова. Ирине предложили ехать дальше, но она отказалась и сошла с поезда. Аракелова, пытавшегося протестовать, завели в железнодорожные тупики и там расстреляли прямо на глазах Ирины. Ее саму, находившуюся в шоке, доставили в местную тюрьму. Через неделю Яковлеву выпустили; окольными путями она добралась до Петрограда.
Ну, а затем последовал традиционный путь русской эмиграции первой волны: бегство на юг, эвакуация из осажденной Одессы и «трилогия» скитаний: Константинополь — Берлин — Париж.
![Знаменитые убийцы и жертвы. От Каина до Чикатило _16.jpg](https://litlife.club/books/159422/read/images/_16.jpg)
Ирина Тернер-Яковлева. 1915 год
В Париже в 1923 году Ирина вышла замуж за графа Франца Тернера. У графа были поместья в Германии, но он предпочитал жить во Франции. Тернер имел какое-то отношение к тайной дипломатии, улаживая закулисные конфликты между некоторыми европейскими державами. Иногда графа приглашали на официальные приемы. На одном из таких приемов Ирина Яковлева-Тернер опознала в техническом сотруднике советской дипломатической миссии одного из убийц своего жениха. Сразу же в ее воспаленном сознании возникла мысль о кровной мести. Но, понимая, что, уничтожив одного, она не узнает имен остальных, Яковлева стала налаживать контакт с этим человеком — неким Сергеевым. Она сумела близко познакомиться с ним, настояла на том, чтобы граф пригласил Сергеева к ним домой.