— Она идет.
— Она? — переспросил Макс, и на этот раз покраснел Ноэль.
Через минуту к их столику подошла молодая девушка. Ноэль тут же поднялся с места. Девушка была очень высокой и стройной, с иссиня-черными волосами, разительно контрастировавшими со светлой шевелюрой Ноэля. На смуглом лице сияли зеленью огромные глаза, волосы были собраны сзади в хвост. Длинные стройные ноги, как заметила Ариана, обуты в сандалии.
— Макс, мама, это Тамара. — Находчиво, ничего не скажешь. Девушка улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубы. — Тамми, это моя мама и дядя Макс.
— Рада познакомиться.
Она вежливо пожала им руки, перекинула за спину хвост волос и взглянула прямо Ноэлю в глаза. Казалось, мгновение между ними шел безмолвный разговор, своего рода обмен тайной информацией. Макс поймал себя на том, что улыбается. Подобный взгляд двух людей может означать только одно.
— Вы тоже учитесь на юридическом факультете, Тамара? — вежливо обратилась к ней Ариана, стараясь не выдать своего страха перед тем, что в жизнь сына вошла эта девушка. Но в девочке не было ничего внушающего страх — она казалась такой открытой и дружелюбной.
— Да, миссис Трипп.
— Да, она еще младенец в юриспруденции, — поддразнил Ноэль и коснулся рукой волос девушки. — Неоперившийся птенчик.
Тамара метнула в него острый взгляд.
— Мне осталось два года до окончания, — объяснила она Максу и Ариане. — А Ноэль сегодня просто лопается от важности.
Она говорила так, словно они все были давным-давно знакомы, и еще так, словно Ноэль больше принадлежал ей, а не им. Ариана поняла намек и улыбнулась.
— Думаю, сегодня особенный день, Тамара. Но придет и ваш черед. Вы продолжите учебу в Гарварде?
— Наверное.
И снова сверкнула глазами в сторону Ноэля.
Юноша спокойно выдержал этот взгляд.
— Иногда вы будете встречаться с ней в Нью-Йорке. Если она будет аккуратно выполнять домашние задания. Правда, детка?
— О! Кто бы говорил! — Ариана и Макс вдруг с изумлением поняли, что молодые люди совершенно забыли о их существовании. — А кто доделал за тебя последнюю курсовую? Кто тебе все печатал последние полгода?
Оба рассмеялись, и Ноэль прижал палец к губам:
— Ш-ш-ш, Тамми, это же большой секрет! Ты хочешь, чтобы меня лишили диплома?
— Нет, — усмехнулась она. — Я просто хочу, чтобы его дали мне и я могла бы уехать отсюда.
В этот момент специально приглашенный оратор начал свою речь. Ноэль зашикал на Тамару. Она снова пожала руки Максу и Ариане и исчезла в толпе студентов.
— Очень хорошенькая молодая дама, — прошептал Макс, обращаясь к Ноэлю. — Просто красавица.
Ноэль кивнул.
— Когда-нибудь она станет дьявольски хорошим адвокатом.
Он смотрел вслед девушке, а Ариана смотрела на него и любовалась своим молодым, высоким, золотоволосым сыном.
46
Тем вечером они ужинали в ресторане «Лок Обер». Все трое очень устали, и разговор о Тамаре не возобновлялся. Макс и Ноэль беседовали на юридические темы, Ариана слушала вполуха и смотрела на публику вокруг. Раз или два она вспомнила о девушке. Почему-то Ариане казалось, что она видела ее раньше, может, на какой-нибудь фотографии, которую показывал Ноэль? Впрочем, какая разница? Как бы ни были эти двое увлечены друг другом, отныне их пути разойдутся.
— О чем ты думаешь, Ариана? — Макс поднял брови и усмехнулся. — Кокетничаешь с каким-нибудь молодым человеком?
— Ты застал меня врасплох. Извини, дорогой. Что ты сказал?
— Я спросил, не кажется ли тебе, что ему лучше отправиться не в Шварцвальд, а в Баварию?
Ее лицо потемнело.
— Может быть. Но, откровенно говоря, Ноэль, думаю, тебе лучше съездить в Италию.
— Почему? — Он упрямо нахмурился. — Почему не Германия? Чего ты боишься, мама?
Макс про себя порадовался, что мальчик набрался мужества завести этот разговор.
— Ничего я не боюсь, что за глупости!
— Нет, боишься.
Она в замешательстве взглянула на Макса, опустила глаза. Они трое всегда были откровенны между собой, но сейчас ей вдруг стало трудно говорить о том, что у нее на душе.
— Я боюсь, что, если ты поедешь туда, ты найдешь там частичку самого себя. И почувствуешь себя дома.
— И что? Ты думаешь, я останусь? — Он ласково улыбнулся и осторожно коснулся ее руки.
— Может быть, — тихо вздохнула она. — Я сама не очень понимаю, чего боюсь, и кроме того… Я уехала оттуда так давно, это были ужасные времена. Я думаю только о том, что там я потеряла людей, которых любила.
— А тебе не кажется, что я имею право знать о них? Увидеть страну, где они жили? Где жила ты, когда была ребенком? Увидеть дом твоего отца, дом моего отца? Почему я не могу поехать туда, где осталась частичка тебя, частичка меня самого?
За столом воцарилось долгое молчание. Макс нарушил его первым.
— Мальчик прав, Ариана. Он имеет на это право. — Потом обратился к Ноэлю: — Это чудесная страна, сынок. И всегда такой будет. И единственная причина, по которой мы не возвращаемся, та, что мы слишком любим Германию и глубоко переживаем все, что с ней приключилось.
— Я понимаю, Макс. — Ноэль нежно, чуть не с жалостью посмотрел на мать. — Поездка не причинит мне боли, мама. Я ведь не знаю, как все было раньше. Я просто поеду погляжу, а потом вернусь назад, домой, к тебе, в мою страну, вернусь, зная чуть больше о тебе и о себе самом.
Она вздохнула и посмотрела на них.
— Вы так убедительны и красноречивы — вам бы адвокатами быть.
Все рассмеялись и стали пить кофе, а Макс подал знак официанту, чтобы тот принес чек.
Ноэль собирался вылететь из аэропорта Кеннеди через две недели и провести в Европе месяца полтора. Он намеревался вернуться в Нью-Йорк в середине августа, чтобы спокойно подыскать квартиру и в сентябре приступить к работе.
Предотъездные дни прошли в суете и суматохе. Он встречался с друзьями, устраивал вечеринки и почти каждый день обсуждал маршрут с Максом. Путешествие это все еще беспокоило Ариану, но она смирилась. Ее захватила вся эта кутерьма. Как-то раз, видя, что среди ночи Ноэль отправляется с друзьями развлекаться, она подумала, что за двадцать лет молодежь изменилась не так уж сильно.
— О чем ты задумалась? — спросил Макс, заметив ностальгический блеск ее глаз.
— О том, что ничего не изменилось, — нежно улыбнулась она своему возлюбленному.
— Разве? А вот я как раз думаю наоборот. Но, может, это потому, что я почти на двадцать лет старше тебя.
Оба вспомнили пустынные комнаты ее матери в доме в Грюневальде, где Макс прятался от нацистов и где он впервые поцеловал Ариану. «Помнишь?» — казалось, спрашивали его глаза.
Ариана медленно склонила голову:
— Да.
— Я тогда сказал, что люблю тебя. Ты знаешь, это была правда.
Она прикоснулась губами к его щеке.
— Я тоже тебя тогда любила — как умела. — Ариана заглянула в его карие глаза. — Ты был первым, кого я поцеловала в своей жизни.
— И надеюсь, буду последним. Потому что в таком случае я просто обязан буду прожить до ста лет.
— Я рассчитываю на это, Макс.
Они помолчали, улыбаясь, и потом Макс, посерьезнев, взял ее за руку, на которой поблескивало неизменное кольцо с огромным изумрудом.
— Я хочу тебе кое-что сказать, Ариана… вернее, я должен тебе кое-что сказать.
Внезапно она все поняла. Возможно ли? Неужели это все же случится, через столько лет?
— Это очень важно. Для меня. Ариана, ты выйдешь за меня замуж?
Он говорил очень тихо, во взгляде светились любовь и мольба.
Мгновение она ничего не отвечала, потом склонила голову набок и прищурилась:
— Макс, любовь моя, зачем? Разве это имеет сейчас какое-нибудь значение?
— Да. Для меня — да. Ноэль стал взрослым. Он теперь мужчина, Ариана. Когда он вернется из Европы, он переедет на другую квартиру. А мы с тобой? Снова будем «соблюдать приличия»? Ради кого? Ради твоей прислуги и моего консьержа? Ты можешь продать свой дом или я продам квартиру — и мы поженимся. Пришла наша очередь. Двадцать пять лет жизни ты посвятила Ноэлю. Так посвяти следующие двадцать пять нам с тобой.