Потом растянулась на земле и уснула.
Она проспала шесть часов, после чего ее разбудил звон церковных колоколов. Все тело онемело и ныло от усталости. Предшествующая жизнь — сначала в отцовском доме, потом под нежной опекой Манфреда — никак не могла подготовить Ариану к подобным испытаниям. Она медленно двинулась вперед по дороге, но полчаса спустя лишилась чувств и упала. Еще через два часа на нее наткнулась пожилая крестьянка. Сначала женщина подумала, что перед ней труп, но сердце под свитером еле слышно билось, и старуха сходила домой за невесткой. Вдвоем они кое-как притащили девушку в дом. Они укутали ее, растерли, и Ариана в конце концов очнулась. Сначала ее вырвало, потом началась лихорадка, продолжавшаяся два дня. Француженки были уверены, что девушка не выживет. Они почти ничего о ней не знали — лишь то, что она немка. Они поняли это, когда обнаружили среди ее вещей рейхсмарки и пистолет немецкого производства. Но крестьянок это обстоятельство не остановило. Сын старухи четыре года проработал в Виши на службе у нацистов. Что поделаешь — война есть война. Если эта девочка от кого-то бежит, почему бы ей не помочь? Да и война уже кончилась. Крестьянки провозились с Арианой еще два дня. Она не могла подняться, ее все время рвало, но в конце концов, когда Ариане стало чуть лучше, она сказала, что пойдет дальше. С этими женщинами Ариана разговаривала по-французски. Языком она владела в совершенстве, акцента почти не было. Она вполне могла выдавать себя за уроженку Страсбурга.
— И далеко ты собралась? — спросила старуха, скептически глядя на нее.
— В Париж.
— Но это больше двухсот миль. Пешком тебе не дойти, ты еле на ногах держишься.
Ариана и сама понимала, что крайне истощена. К тому же в момент падения она, очевидно, ударилась головой и получила сотрясение мозга. Иначе чем объяснить постоянные приступы рвоты и боль в глазах? Сейчас она выглядела лет на десять старше, чем перед началом своего путешествия.
— Ничего, попытаюсь. Может быть, меня кто-нибудь подвезет.
— На чем? Немцы отобрали все автомобили. А то, что осталось, забрали американцы. У них лагерь в Нанси, и они рыщут по всей округе в поисках сохранившихся автомобилей.
Но тут невестка вспомнила, что старый кюре вечером собирается ехать в Мец. У священника есть лошадь и повозка. Если Ариане повезет, старик возьмет ее с собой.
И Ариане повезло — кюре согласился подвезти ее.
В Мец они прибыли утром, и после нескольких часов езды по ухабам Ариане стало совсем плохо. Она не могла есть, не могла двигаться, но оставаться тоже было нельзя. Ей предстояло идти дальше, в Бар-ле-Дюк, до которого было сорок миль. Поэтому она не стала задерживаться в Меце и сразу двинулась в путь. Оставалось только надеяться, что ее подберет какая-нибудь попутная машина. Через четыре мили молитвы Арианы, казалось, были услышаны. На дороге показалась конная повозка. Возница был не стар и не молод, он не проявлял ни особой любезности, ни явной враждебности. Ариана, у которой при себе имелись кое-какие французские деньги, предложила ему заплатить, и возница позволил ей сесть с ним рядом. Несколько часов они молча катили по дороге; весеннее солнце нещадно припекало. Перед закатом возница остановил коня.
— Мы что, уже в Бар-ле-Дюке? — удивилась Ариана, однако мужчина покачал головой.
— Нет, но я устал и моя лошадь тоже.
Ариана и сама совсем выбилась из сил, но ей не терпелось побыстрее добраться до пункта назначения.
— Немножко отдохнем и поедем дальше, — сказал возница. — Это вас устраивает?
Ариану это не устраивало, но выбора у нее не было. Возница уже расстелил на земле куртку и принялся с аппетитом уплетать хлеб и сыр. Он жадно чавкал, не обращая внимания на Ариану. Но у нее все равно не было ни сил, ни желания есть. А смотреть, как он поглощает пищу, и вовсе было невыносимо. Ариана отошла подальше, легла на траву, использовав в качестве подушки свой узел, и закрыла глаза. Заходящее майское солнце нагрело землю, трава была мягкой и теплой. Ариана почувствовала, что засыпает.
Но тут она почувствовала, что кто-то грубо пытается стянуть с нее юбку. Возница навалился на Ариану, его руки пытались содрать с нее трусы. Застигнутая врасплох, девушка пыталась биться, царапаться, но он не обращал внимания на ее сопротивление. Подмяв Ариану под себя, он распластал ее на земле, и она почувствовала, как к ее бедрам прижимается что-то твердое и горячее. Но в самый последний миг что-то произошло — раздался крик, затем выстрел. Возница испуганно шарахнулся в сторону, не успев даже подтянуть штаны. Ариана проворно вскочила на ноги и пошатнулась, охваченная внезапным приступом дурноты. Но сильные руки схватили ее за плечи и осторожно опустили на землю.
— С вами все в порядке?
Ариана слабо кивнула, стараясь не поднимать глаз. Ей не хотелось, чтобы ее видели в таком состоянии.
Голос говорил по-английски, и Ариана поняла, что ее спас американец. Думая, что девушка его не поняла, американец повторил свой вопрос на ломаном французском. Это обрадовало девушку — значит, ее все-таки можно принять за француженку?
— Спасибо, — сказала она, поднимая голову.
Ариана увидела молодую симпатичную физиономию и густые каштановые волосы, выбивавшиеся из-под каски. На дороге стоял армейский джип, в котором сидели еще трое солдат.
— Он сделал вам больно? — спросил американец, но Ариана отрицательно покачала головой.
Тогда солдат размахнулся и врезал французу в челюсть.
— Получай, сволочь!
Местные жители вечно обвиняли их, американцев, в грабежах и насилиях, а на самом деле пакостят сами! Солдат взглянул на тоненькую светловолосую девушку, стряхивавшую пыль и грязь с одежды.
— Вас подвезти? — спросил он.
— Да, я еду в Париж, — слабо улыбнулась она.
Это какое-то безумие, думала Ариана. Я стою и разговариваю с американским солдатом!
— Мы можем довезти вас до Шалон-сюр-Марн. Оттуда до Парижа миль сто, но, может быть, я найду для вас попутку.
Неужели он и в самом деле поможет ей добраться до Парижа? Ариана смотрела на него, и по ее щекам текли слезы.
— Ну как? Вам это подходит?
Когда Ариана кивнула, улыбка американца стала еще шире.
— Ну, тогда пойдем.
Она последовала за ним к джипу, а француз-возница поднялся, стряхивая с себя пыль.
Американские солдаты оказались веселыми и жизнерадостными. Они с любопытством поглядывали на молчаливую Ариану, на ее золотистые волосы, тонкое лицо, грустные глаза, но не приставали к ней. Они болтали о чем-то между собой, время от времени нестройно затягивали песню. Спасителя Арианы, судя по надписи на нагрудном кармане, звали Хендерсоном. Когда джип прибыл в Шалон, Хендерсон целый час разыскивал попутную машину до Парижа и в конце концов нашел двоих солдат, отправлявшихся в столицу.
— С ними, мисс, вы будете в безопасности, — уверил он Ариану на своем неуклюжем французском и пожал ей руку.
— Спасибо, сэр, — поблагодарила она.
— Не за что.
Хендерсон посадил Ариану в машину к двум курьерам, которые должны были доставить в Париж очередное послание, исходившее от одного полковника к другому. Эти двое полковников отправляли друг другу курьеров по меньшей мере три раза в день. Но, провожая Ариану, Хендерсон думал не о полковниках, а о девушке с бледным лицом, на котором застыло выражение боли и отчаяния. Такие лица ему доводилось видеть на войне и прежде. Хендерсон сразу понял по остановившемуся взгляду синих глаз, по нездоровому цвету кожи и мертвенной бледности, что девушка здорово не в себе.
26
Двое курьеров объяснили Ариане, что едут на улицу де ла Помп, и спросили, куда нужно ей. Она показала им бумажку с адресом. Дом находился на улице де Варенн.
— Кажется, это на левом берегу, — сказал один из американцев, — но точно я не знаю.
Оказалось, что искомая улица и в самом деле находится на левом берегу Сены. Париж немало пострадал от войны, но, конечно, не до такой степени, как Берлин. Главный ущерб городу нанесли не бомбежки, а оккупанты, постаравшиеся вывезти из Парижа все мало-мальски ценные памятники и произведения культуры. Им надлежало украшать собой берлинскую пинакотеку.