Итак, что же за приспособление он решил соорудить для дальней стрельбы? За основу была взята поздняя древнеримская баллиста для стрельбы камнями. Рама изготовлялась из хорошо просушенных дубовых заготовок. Фронтальная рама была небольшая и имела два бронзовых корпуса для тонусов по бокам, которые были оснащены направляющими для рычагов и окном для оценки натяжения. В верхней части корпуса располагался регулировочный механизм в виде звездочки, фиксируемой собачкой с отверстием для рычага. Все тридцать шагов тонуса там отлично помещались. Опорная рама оснащалась довольно длинным направляющим желобом для снаряда – он выходил за тонусы на длину руки. Система взвода представляла несколько модифицированную форму английского ворота, скомпонованную с укрупненной формой арбалетного замка. Выстрел производился путем нажатия спусковой рукояти на себя. Особенность модификации заключалась в том, что вместо блока колес использовался парный блок из двух массивных бронзовых шестеренок, выполнявших функцию понижающей зубчатой передачи с отношением 1 к 8. Подобное решение позволяло взводить данный агрегат без каких-то особых усилий. Парный блок был нужен для того, чтобы зацепление шестеренкой шло с обоих концов вала, дабы избежать перекосов и избыточных нагрузок. В качестве предохранителя использовалось две собачки, которые блокировали обе большие шестеренки от поворота не в ту сторону. Скорость взведения была очень солидной. Рабочий ход тетивы при размахе рычагов, с учетом рамы в сто пятьдесят сантиметров, составлял метр. После испытаний тонусов был получен результат порядка шестисот килограммов. Что было даже лучше, чем планировалось. Последним штрихом конструкции оказался колесный станок на двух легких колесах большого диаметра. Для того времени сочетание втулки с ободом и спицами давало уникальный результат по отношению легкости к прочности колеса. Сам обод был укреплен крепкой железной полосой. Дабы упростить транспортировку, было решено дорабатывать традиционную конструкцию путем введения зарядного ящика, к которому можно было крепить лошадиную упряжь. Сам зарядный ящик был оснащен отсеком для четырех запасных тонусов, набором ремонтного и регулировочного инструментария, кое-какими запчастями и отсеком для размещения двухсот ядер диаметром пять сантиметров. Зарядный ящик, как и баллиста, был установлен на такие же легкие, наборные колеса. На его передней крышке крепилось запасное колесо. Место для возничего не предусмотрено. Дело в том, что вся конструкция была очень легкой, а потому в упряжь входило седло, позволяющее возничему в случае необходимости садиться на лошадь верхом. В боевых условиях с конструкцией мог справиться даже один человек, однако по штату предполагалось выделять на каждую баллисту по группе. Баллистические и эксплуатационные испытания, прошедшие в феврале, показали, что при настильном выстреле данный аппарат может эффективно поражать защищенного кольчугой и акетоном противника на дистанциях до двухсот пятидесяти шагов. При этом точность сохранялась на дистанции до ста шагов, с максимальной дальностью выстрела до четырехсот метров, на котором все еще сохранялось хорошее травматическое действие. Отдельно следует сказать, что с дистанции около ста шагов ядро прошивало щит из сосновых досок толщиной в шесть сантиметров навылет. Скорострельность получилась около одного выстрела в минуту. Вес баллисты со станком без зарядного ящика около ста пятидесяти килограмм. Основной процент веса, конечно, уходил на корпуса тонусов и механизм взвода. Единственным существенным недостатком конструкции было то, что в среднем после десяти выстрелов требовалось проверять регулировку и натяжение тонусов. В противном случае начинала резко падать точность и дальность стрельбы. В общем – тонусы подобного изготовления, по итогу испытаний, выдерживали около четырехсот выстрелов, после чего приходили в негодность. Не так уж и плохо. Для защиты обслуги Эрик хотел устанавливать два защитных щитка, но эксперименты показали неудачность этого решения, так как оно серьезно утяжеляло конструкцию, а также снижало ее жесткость. В общем, проведя всесторонние испытания опытного образца, заложили четыре новых, с учетом всех недостатков в конструкции, выявленных в процессе активной эксплуатации. Само собой, имеющийся образец был разобран, и его бронзовые части пошли на одну из баллист-близнецов.
К концу января нового 1202 года была закончена кампания по замерам в проливах Босфор и Дарданеллы, а потому барон плотно засел за карту. Нужно было просчитать все дистанции и внести корректировку в первоначальный контур береговой линии. Работа получилась очень кропотливая, но бегающая за ним хвостиком Морриган в этот раз оказалась очень кстати – она сильно помогала в плане систематизации получаемых данных, так как делала точные эскизы фрагментов проливов, на основании которых можно будет сделать общую карту. Полученные на второй неделе февраля карты обоих проливов были размножены и подготовлены для нанесения отметок глубины. Перед тем как отправить людей обмерять дно, он лично прошелся по проливам на небольшом нефе с опытным местным лоцманом, чтобы тот показал ему все отмели и прочие неприятности в рельефе дна, которые Эрик отмечал для обмера. Вернувшись на подворье, произведя дублирование отметок на остальных картах и раздав их бригадам вместе с устными инструкциями, отправил их делать отметки о глубине дна. Проливы достаточно глубокие, поэтому все дно измерять было бессмысленно, достаточно было определить глубины менее семи метров. Для этих целей применяли лот – пирамидальный груз на канате. Сам канат был помечен отметками каждые полфута. Этим увлекательным делом занималось четыре бригады, которые проходили одновременно все четыре береговые линии. Еще две бригады занимались тем, что изучали характер течения и режима ветров, каждая в своем проливе. Работа тоже весьма скучная, но очень полезная. На выходе у них должна получиться карта проливов с отметками по малым глубинам, основным струям течения и ветра. Зачем были нужны отметки малых глубин? В самом узком месте проливы имели около пятисот метров, что позволяло спокойно пройти, не беспокоясь об отмелях. Но если потребовалось бы маневрировать, например, в бою, или осуществлять высадку десанта, эти данные были бы очень полезны.
В конце февраля началось самое интересное – явился Феодор с отчетом о выполнении его разведывательно-дипломатической миссии. Города Кафа, Сурож, Херсонес, Корчев и остальные крупные населенные пункты южного побережья Крыма были внимательно изучены. По ним собраны не только планы укреплений и общего устройства самих городов с обозначением улиц и всех важных объектов, таких как цистерны, склады, укрепленные подворья и прочее, но составлена характеристика народных настроений. Особенно важной частью этих настроений был перечень всего нобилитета каждого из городов с краткой характеристикой – что это за человек и чего от жизни хочет. Помимо этого была составлена упрощенная схема всех населенных пунктов, в том числе крепостей и укрепленных деревень, с такими же персональными характеристиками. К сожалению, эта работа охватывала только всю территорию Керченского полуострова и небольшой участок вдоль южного побережья. Информация по крымским и лукоморским половцам была достаточно скудная, так как оказались серьезно затруднены контакты. Однако по тем сведениям, что были собраны – ребята имели серьезные проблемы, в связи с внутренними организационными затруднениями. То есть – там шла борьба за власть при живом правителе. Так что быстро и организованно выдвинуться они не смогут. Хорошие новости пришли с земель Киевского княжества. Дело в том, что там шла активнейшая возня за обладание престолом, а потому он оставался у правителя, опираясь только на честное слово. Сейчас там стоял Рюрик II Ростиславович, но у него активно оспаривали стол еще четыре претендента, а потому князю позарез была нужна поддержка дружины, доставшейся ему от предшественника, и городских жителей. И тех, и других можно было купить в результате успешного похода на половцев. Самым разумным будет либо зимний поход, когда они уязвимы на своих стоянках, либо весной, когда их мобильность сильно ограничена из-за массового отела в стадах. Учитывая напряжение обстановки, нарастающее с каждым днем, Рюрик сможет легко решиться на авантюру, дабы удержать за собой власть. Дальше, относительно приятная обстановка была в Новгород-Северском княжестве. Там, хоть и в значительно ослабленной форме, тоже шла борьба за власть. Поэтому нынешний самодержец Владимир Игоревич с удовольствием присоединится к этой авантюре. Переяславское и Галицко-Волынское княжества были не готовы к быстрым и решительным действиям, так как в первом было наместничество, а во втором – порядок и стабильность. Итак, выбор сделан – Рюрик Ростиславович и Владимир Игоревич, причем заводила – первый, для которого было составлено официальное письмо от наместника Византийского императора в Крыму Эрика, барона фон Ленцбурга. В этом письме он приглашал князя воспользоваться его вторжением на побережье, дабы навести порядок в вышедших из-под власти короны землях. Интерес предложения для Ростиславича был в том, что после начала кампании на южном побережье половцы выдвинут ему навстречу воинов, оставив без прикрытия свои стоянки. Этим грех не воспользоваться. Мало этого – он окажет большую услугу барону, так как лукоморские половцы после двух таких ударов долго не смогут оправиться, а потому какое-то время не будут представлять угрозы для Эрика как наместника Крыма. Также в письме указывалось, что Владимир Игоревич из Новгород-Северского княжества не откажется от предложения пограбить своих излюбленных врагов. В общем – крючок с большой и вкусной наживкой был заброшен прямо под нос изголодавшемуся хищнику, осталось ждать поклевку. Дальше шел разбор остатков Тьмутараканского княжества. Город Корчев имел преимущественно славянское и греческое население, его магистрат, в целом, был готов вернуться в лоно империи. Само собой, если та сможет их защитить от соседей. То есть, чтобы они бросились в объятья Эрика с радостными криками, нужно проявить силу и показать успешность его военных предприятий в регионе. Что касается самого города Тьмутаракань, что стоял на Таманском полуострове, то есть через пролив от Корчева, то там было все очень мутно, так как проживали преимущественно хазары. Основная проблема с ними заключалась в том, что эти соколики в свое время попали под власть иудеев и приняли иудаизм. Просто карикатура какая-то – тюрки в иудейской вере. Это сказалось на характере ребят, то есть они стали как листья на ветру – куда выгодно, туда и гнутся. Доверия никакого, но и препятствий особых чинить не будут. В общем, вырисовывалась довольно благоприятная картина. Кафу придется брать приступом, так как магистрат состоит исключительно из генуэзцев, решивших забрать эту землю в свое пользование. Корчев сдастся сам после взятия генуэзского порта и поражения отряда половцев, что выдвинутся для наведения порядка. Тьмутаракань будет хитро улыбаться и ждать победителя, чтобы к нему присоединиться. Остается Сугдея, но там, как и в Кафе, заправляют генуэзцы – это второй город побережья, который сможет создать проблемы. К счастью, не сразу, а в перспективе, так как его гарнизона будет недостаточно для участия в серьезной военной операции, да и осадных машин там нет. Также было оценено время реакции половцев – оно составило от трех до пяти дней. Ровно столько нужно, чтобы до них дошли сведения о десанте и они успели выдвинуть воинов, числом около четырех – пяти сотен, для отражения вторжения. Да, все просто шикарно получается. Итак, первый шаг будет таков – делаем утечку информации в магистрат Кафы, дабы там узнали о подходе Эрика на четырех кораблях. Само собой, имея серьезное преимущество в кораблях и живой силе, они выйдут в море его встретить и не допустить десанта на побережье. Но у них нет баллист, да и вообще метательного оружия мощнее луков и небольшого числа ранних арбалетов. Следовательно, маневрируя, он сможет отвести их подальше от берега, чтобы поняв всю опасность ситуации, они не смогли бы быстро вернуться в порт. А дальше, обстреливая из баллист с дистанции пяти – шести десятков шагов быстро пускать на дно. Дело в том, что на обшивку нефов шла доска в три пальца толщиной, а внутренних водонепроницаемых перегородок в этих больших лоханках не было. Поэтому, пробивая с такой дистанции корпус генуэзского корабля насквозь, он попросту не даст им шансов. Да, конечно, топить такое количество оружия очень жалко, ведь это целая куча ценного железа. Но иного способа быстрого уничтожения основной части гарнизона, да еще и малой кровью, он не видит. После потопления кораблей осуществляется сам десант в порт, штурм ворот и прорыв к зданию магистрата. Дальше судьба города уже решена. В нем он ожидает подхода половецких сил и, как только они подходят, отправляет курьера к Рюрику, дабы тот выступал. Сам же разбивает их и выдвигается на город Сугдею, блокируемый все это время с моря кораблями Деметры. Взяв приступом и разграбив город, он выдвигается к Корчеву, где и осядет, так как это будет самый целый и лояльный из всех городов, которые будут в зоне его владения. Итог операции более чем удовлетворителен – он получает достаточно обширную землю в удобном месте, значительное количество людей и несколько лет спокойствия. После разгрома в Кафе и Сугдее генуэзцы хорошо подумают, прежде чем выступать против него, половцам в этом регионе будет воевать будет попросту нечем. Других же конкурентов для него там нет. Продумав все и приняв решение, он отправил к Киевскому князю самого Феодора, чтобы тот посодействовал правильному прочтению и осмыслению его письма. Заодно на нем было решение проблемы быстрого информационного сообщения с Рюриком, чтобы держать того в курсе происходящего.