Ребус в подтверждение кивнул:
— Я встречался с ней пару дней назад. — Он помолчал. — По-моему, похороны завтра. Надо бы ей позвонить…
Он снова сосредоточился на официальных снимках. На них люди стояли как статуи: никаких перешептываний на заднем плане, ничего такого, чего они не хотели бы показать миру. Как говорил Манго: пиар-акция. Вытащив из кармана мобильник, Ребус набрал телефон Мейри.
— Ты бы не могла найти в себе силы, чтобы заглянуть на Гейфилд-сквер?
— Мне нужно дописать материал.
— Полчаса хватит?
— Посмотрим, как пойдет дело.
— Тут тебя ждет «Марс».
Уайли недовольно поморщилась и, развернув шоколадку, демонстративно впилась в нее зубами.
— Плакала моя взятка, — посетовал Ребус.
— Я оставлю эти фотографии вам, — сказал Манго, облизывая пальцы. — Можете считать их своими, но учтите — не для публикации.
— Только для внутреннего пользования, — пообещал Ребус.
Он разложил по столу фотографии лимузинов везущих важных персон на ужин. Многие лица получились нечетко из-за того, что шоферы, увидев фотографа, не только не притормаживали, но, наоборот, жали на газ. Некоторые иностранные гости широко улыбались — очевидно, от удовольствия, что на них обратили внимание.
— А вот эти снимки передайте, пожалуйста, Шивон, — попросил Манго, протягивая Ребусу большой конверт. — Тут демонстрация на Принсез-стрит. Она интересовалась женщиной, стоявшей с краю. Я немного увеличил изображение.
Ребус раскрыл конверт. Молодая женщина с взлохмаченными и словно мокрыми волосами держала камеру у лица — рот плотно сжат, тонкие губы вытянуты в нитку. С головой ушла в съемку. Похоже, профессионалка. На других снимках она смотрела в сторону, отведя камеру от лица. Словно что-то высматривала. Ее совершенно не интересовал строй прозрачных щитов, не пугали пролетавшие мимо камни и комья грязи. Ни волнения, ни страха.
Она просто делала свою работу.
— Я обязательно передам ей фотографии, — пообещал Ребус Манго, который уже застегивал портфель. — И огромное тебе спасибо. Я у тебя в долгу.
— Может, в следующий раз звякнете, когда первым окажетесь на месте преступления? — попросил Манго.
— Такое редко случается, сынок, — ответил Ребус. — Но я буду помнить о тебе.
Манго на прощание пожал руки обоим. Проводив его взглядом, Уайли спросила Ребуса:
— И ты действительно будешь о нем помнить?
— Штука в том, что в моем возрасте память уже не та, что раньше.
Ребус хлебнул супа, который оказался совсем холодным.
Верная своему слову, в течение получаса появилась Мейри, но ее взгляд сразу стал жестким, стоило ей увидеть лежащий на столе развернутый и надкушенный батончик «Марс».
— Я не виноват, — извинился Ребус, прикладывая руки к груди.
— Я подумала, что тебе, наверно, будет интересно, — сказала Мейри, разворачивая оттиск первой полосы завтрашнего утреннего выпуска. — Нам повезло: никаких серьезных происшествий.
ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ ТАЙНУ УБИЙСТВ ПОД БОКОМ У «БОЛЬШОЙ ВОСЬМЕРКИ».
Под заголовком были помещены фотографии Лоскутного родника и отеля «Глениглс». Читать сам текст Ребус не стал.
— А что ты только что говорил парню? — ехидным голоском поинтересовалась Уайли.
Пропустив ее замечание мимо ушей, Ребус вернулся к высокопоставленным особам.
— Будь другом, просвети меня, кто тут кто? — попросил он Мейри.
Набрав в грудь побольше воздуха, журналистка принялась сыпать именами гостей из разных стран вроде ЮАР, Китая и Мексики — в основном министров торговли и экономического развития. Один раз, засомневавшись, она позвонила кому-то из газетных экспертов, который ее проинформировал.
— Так мы можем заключить, что они вели переговоры о торговле или об оказании гуманитарной помощи? — спросил Ребус. — В таком случае, что там делал Ричард Пеннен? Или наш министр обороны?
— Ведь торговать можно и оружием, — напомнила Мейри.
— Ну а зачем там был начальник полиции?
Она недоуменно повела плечами:
— Может, пригласили из вежливости. А вот посмотри… — Она постучала кончиком пальца по одному из лиц на фотографии. — Это мистер Генетический Модификатор. Я видела его по телевизору; он спорил с защитниками окружающей среды.
— Мы что, продаем генетически модифицированные продукты Мексике? — спросил Ребус.
Мейри снова пожала плечами:
— Ты и вправду думаешь, что они что-то скрывают?
— А зачем бы им это делать? — спросил Ребус таким тоном, словно его удивил сам вопрос.
— Чтобы власть свою показать? — предположила Эллен Уайли.
— Эти люди не такие дураки. Кстати, Пеннен тут не единственный бизнесмен. — Мейри указала еще на два лица. — Вот банкир, а вот владелец авиакомпаний.
— Как только было обнаружено тело Уэбстера, — заметил Ребус, — оттуда спешно вывезли всех VIP-персон.
— Ну это-то как раз обычное дело, — сказала Мейри.
Ребус тяжело опустился на стул:
— Пеннен не хочет, чтобы мы совали нос в это дело, а Стилфорт вообще хватает меня за руки. Это о чем-нибудь говорит?
— Любая огласка нежелательна… когда пытаешься вести переговоры с определеннымиправительствами.
— А мне нравится этот парень, — объявила Уайли, дочитав до конца материалы о Бене Уэбстере. — Очень жаль, что он погиб. — Посмотрев на Ребуса, она спросила: — Ты пойдешь на похороны?
— Да вот подумываю.
— Еще один шанс погладить против шерсти Пеннена и его особое подразделение? — предположила Мейри.
— Отдать последний долг покойному, — возразил Ребус, — и сообщить его сестре, что мы не продвинулись ни на шаг.
Ребус взял в руки один из снимков, сделанных Манго на Принсез-стрит. Их как раз проглядывала Мейри.
— Насколько мне известно, — начала она, — ваши парни переусердствовали.
— По-моему, это демонстранты переусердствовали, — буркнула Уайли.
— Несколько десятков разгоряченных голов против нескольких сотен полицейских, владеющих тактикой подавления уличных беспорядков.
— А кто их заводит? Не вы ли своими репортажами? — возразила Уайли, готовая ринуться в бой.
— Нет, вы своими дубинками, — отрезала Мейри. — Мы только сообщаем о том, что происходит.
— Но ведь и правду можно исказить, для этого есть много способов… — До Уайли наконец дошло, что почему-то не слышно Ребуса. — Джон? — позвала она и, видя, что он не отрывает взгляда от одного из снимков, толкнула его локтем. — Ты меня поддержишь или нет?
— Эллен, я уверен, что ты и без меня справишься.
— В чем дело? — поинтересовалась Мейри, заглядывая через его плечо. — У тебя такое лицо, будто ты увидел привидение.
— Можно сказать и так, — ответил Ребус. Он снял телефонную трубку, но, подумав, снова положил на рычаг. — Как бы то ни было, — решительно проговорил он, — завтра новый день.
— Не просто «новый», Джон, — напомнила Мейри. — Это день, когда все наконец-то начнется.
— И есть надежда, что Лондон прокатят с Олимпийскими играми, — добавила Уайли. — А то придется слушать об этом до Страшного суда.
— Все, — объявил Ребус, вставая, — время пить пиво. И я плачу за всех.
— А я уж боялась, что приглашения не последует, — со вздохом сказала Мейри.
Уайли взяла жакет и рюкзачок. Ребус первым двинулся к двери.
— Заберешь с собой? — спросила Мейри, указывая кивком на фото, которое он все еще держал в руках.
Ребус еще раз внимательно всмотрелся в снимок и сунул его в карман. Затем, ощупав другие карманы, положил ладонь на плечо Мейри:
— Тут такое дело… мои финансы… Могу я рассчитывать на твою поддержку?…
Вечером Мейри вернулась в свою мюррейфилдскую квартиру. Ей на паях с ее бойфрендом Аланом принадлежали два верхних этажа стоявшего на отшибе викторианского особнячка. Проблема заключалась в том, что Аллан работал фоторепортером, и даже в лучшие времена они виделись очень редко. А эта неделя вообще была сплошным смертоубийством. Одна из свободных спален заменяла ей кабинет, куда она сразу и направилась, кинув жакет на стул. На журнальном столике, сплошь заваленном свежими газетами, не нашлось бы места и для кофейной чашки. Папки с вырезками ее собственных публикаций едва умещались на стеллаже, а стену над компьютерным столом украшали всего несколько драгоценных для нее журналистских дипломов. Сев за рабочий стол, она вдруг задумалась: почему ей так хорошо и спокойно в этой душной захламленной комнате? Кухня куда просторнее, но она проводит там считанные минуты. В гостиной почти все пространство занимает домашний кинотеатр Аллана и его стереосистема. А эта комнатка принадлежит ей и только ей. Она бросила взгляд на магнитофонные кассеты — записи интервью, которые ей доводилось брать, — ведь каждая заключала в себе частицу жизни. Чтобы написать историю Кафферти, потребовалось сорок часов бесед и расспросов, расшифровка которых заняла не меньше тысячи страниц. Получившаяся в результате книга была достойна самой высокой награды, которая ей, впрочем, не светила. То, что с прилавков улетело уже несколько тиражей, не прибавило ни гроша к жесткой сумме, указанной в подписанном ею когда-то договоре. На теле- и радиоинтервью приглашали только Кафферти; именно Кафферти подписывал книги на встречах с читателями в книжных магазинах, он же присутствовал на бесконечных празднествах и приемах в Лондоне. Когда готовилось третье издание, они даже переоформили обложку: его имя было напечатано крупными буквами, а ее — совсем крохотными.