Эту минуту общей сосредоточенности прервал напряженный шепот:
– Ваше высочество!
В ее ложу щурился Педро.
Захваченная врасплох, она подняла голову. Он торопливо вошел в ложу, встал рядом с ней на колени, перекрестился, что было излишним, так как о Боге он и не думал. А если он пытался придать себе надлежащий вид, то опоздал, так как уже привлек внимание большинства прихожан.
– Вашему высочеству выпала великая удача, – торопливо зашептал он. – Нынче вы можете совершить подвиг доброты, который люди никогда не забудут!
– Это Педро? – донесся голос от алтаря.
Педро стремительно поднялся на ноги.
– Чтоб мне! Это же Бог призывает меня! – Он помахал алтарю, а затем подмигнул прихожанам вокруг.
Герцогиня про себя улыбнулась.
– Педро! – сказал голос. – Прекрати свои штучки! Если ты пришел сюда ради каких-то дел, а не молитвы, то изволь выйти вон!
К нему с дубинками приближались три стражника.
– Бог милосерден, – сказал Педро примирительно и очень громко, – и ему следует повиноваться. Но необходимо поведать вам, что я веду переговоры касательно святого предприятия с ее высочеством герцогиней.
– Педро! – сурово сказал голос. – Если ты не удалишься, Я прикажу тебя вывести!
Герцогиня встала и обратилась к стражникам:
– Это будет излишним, мы удалимся вместе.
Вызванный этой фразой общий вздох изумления эхом прокатился под сводами собора. Герцогиня подобрала юбки, вручила Каре свой молитвенник и вышла из двери ложи. Вместе они прошли через расступающуюся толпу, и, едва они оказались у дверей, у них за спиной возобновилась месса.
– Помоги мне Небо, – сказал Педро, прежде чем герцогиня успела произнести хоть слово, – но ведь ваше высочество обуты в модные сапожки из Мадрида? – Он закрыл глаза, готовясь услышать ответ.
Герцогиня внимательно на него посмотрела и увидела испарину спешки, озабоченность, его гнетущую. И поняла, что он возложил на себя какую-то миссию.
– Я вышла сюда с вами, – сказала она, – чтобы спасти вас. Вы рискуете отлучением.
– До этого, – сказал Педро, – не дойдет, пока я снабжаю священника мясом на обед и бутылками какого-нибудь южного вина. – Тут, рискуя куда большим, чем отлучение, он взял ее за запястье и сказал: – А теперь, ибо ваше высочество столь же добры, сколь красивы, и поскольку вы недавно изготовили добрый омлет из всех разбитых с Сервантесом яиц, то есть вы его патронесса, значит, вы должны поскорее помочь мне, а объяснения выслушать потом.
Она выслушала, как эксперт, и сочла его лесть простой и здоровой.
– Вы проницательны, если полагаетесь на мою доброту. Но я заплатила более чем достаточную сумму за напечатание книги Сервантеса.
– Только сапожки могут спасти нас, – сказал он поспешно. – Ваши сгодятся. Они мне необходимы. Если вы дадите их мне, я умчусь как молния, а затем вернусь с таким множеством объяснений, что они вас удовлетворят, и все они – чистая правда.
– Вы, видимо, умелый вор, – сказала она весело, – если прихватите мои сапожки посреди собора, да еще во время мессы!
У Педро не оставалось времени для шуток.
– Мы должны отправиться в вашей карете к Роблсу. Он ждет. – И помог ей побыстрее спуститься по ступенькам.
Карета Онгоры остановилась напротив собора таким образом, чтобы он мог наблюдать, как общество будет разъезжаться после окончания мессы. Входить в собор он не хотел. От ладана ему становилось дурно, да и избыток сплетен был бы ему ни к чему. Он лежал, развалившись, на сиденье кареты и полудремал, закрыв глаза, когда услышал настоятельный голос Педро. Прищурился в окошко и увидел, как герцогиню подсаживает в карету некто, настолько косорукий, что оставалось только удивляться, что она не наградила его оплеухой.
Внутри кареты герцогиня слушала объяснения Педро о том, что нашептали ему его инстинкты касательно ее обуви.
– Мое дело требует, чтобы я знал про ваши сапожки, – сказал Педро. – Я держу в голове список всех предметов в стране, которые могут найти спрос. Если я вижу что-то, что может пригодиться для одного из моих обменов, я говорю себе: «Педро, запомни этот предмет и иногда называй его вслух, и в один прекрасный день он окажется у тебя в руках». Но мы должны поспешить, ваша светлость, иначе этот упрямый осел Роблс запрет печатню, и все пропало!
Карета подъехала как раз, когда Роблс исторгал козла из входной двери. Жена Роблса проснулась, разбуженная шумом, оделась и только что спустилась в печатню. Едва Педро выбрался из кареты, как козел, вдохновившись видом своего исконного врага, немедленно атаковал. Роблс стратегично ему не воспрепятствовал, и пока Педро отвлекал козла, угощая его своей шляпой, Роблс приветствовал герцогиню и помог ей выйти из кареты.
В этот миг в дверях появилась жена Роблса, и женщины впервые увидели друг друга. Это был загадочный момент мгновенно возникшей симпатии, и позднее Роблс недоумевал, почему он раньше не подумал о них в одной гармоничной связи. Белокурое свечение кожи его жены, чувственная медовость ее лица. И ошеломляющий миг взгляда на герцогиню, ее нисхождение с вершины Олимпа, вестник-орел ее глаз. Богини, одна земная, другая надзвездная, подумал он.
Педро был много прозаичнее.
– Невозможно выбрать, кто красивше, – сказал он Роблсу, словно женщины были глухими детьми.
– Нас не выбирают, – строго сказала герцогиня. – Мы одаряем.
– Госпожа герцогиня одарит своими сапожками, – сказал Педро Роблсу. – Самая прекрасная пара отсюда и до Мадрида. – Он взглянул на герцогиню, не покажет ли она их. Роблс был более деликатен.
– Я верю ее слову, – сказал он. – Но это не дело для улицы. Прошу, ваша светлость, войдемте вместе.
– У меня есть новость, – сказала жена Роблса герцогине. – Безотлагательная.
Женщины под руку вошли в дом.
– Безотлагательная? Что это значит? – спросил Педро.
– Если ты так глуп, что сам не догадался, – сказал Роблс, – я тебе объяснять не собираюсь. – Он скинул плащ. – Моего подручного тут нет, так что придется обойтись твоей помощью. – Педро разинул рот от неожиданности. – Закрой-ка дверь на твоей роже, – сказал Роблс, – и помоги мне приготовить станок. А потом сможешь пойти сказать Сервантесу, что свершилось чудо и его книга напечатана.
Месть поэта
Когда до Онгоры дошла новость, что роман напечатан, он чуть не лишился чувств от ярости. Злоба пожирала его, как скоротечная чахотка. Его внезапно осенило, что Сервантеса необходимо убить. Самому ему это делать не понадобится. Это без труда совершит любой ночной грабитель, ведь Сервантес живет в самом темном районе столицы. Если бы он мог заодно убить и книгу, прежде чем она утвердится в своей известности! Впрочем, убить Сервантеса, когда он празднует свой триумф… Настигнуть, когда он, шатаясь, бредет от таверны к своему жилищу. Таинственный убийца. Все улики поглотит ночь. Мысли стремительно сменяли одна другую. Капли яда.
Онгора был не в состоянии увидеть, что за последние месяцы звериный лик Януса полностью его поглотил. Сложные интриги, фиаско с сатирой и унизительная дуэль со Старым Рыцарем свели его прежде быстрый ум и стройное мышление – в той мере, в какой они служили его эгоизму, – к гнилостному гневу из-за провала стольких его замыслов. Быть может, время и удобный случай подскажут ему причину убить герцогиню, раз уж она вообще не признала возможности стать его любовницей; или Дениа, который так открыто надсмеялся над ним, а то и императора за то, что он предпочел ему старoro солдата.
Он не был способен увидеть, что злость стерла все внешние приметы благородного человека. Если бы герцогиня увидела его, она незамедлительно поняла бы, что его обаяние и изысканность облупились, как чешуйки накладного золота, и что он более не человек, но раб беспощадной мести. Гидра отмщения. Кровь обжигала его жилы – лихорадка, утишить которую могло лишь лезвие ножа.
Он знал, что театры и таверны обеспечат ему машину его мщения. Замаскированный темной одеждой, в шляпе, затеняющей красивое лицо, он вскоре отыскал того, кто за деньги пустит в ход оружие против указанного ему человека.