Это вызвало улыбку у них обоих.
– Поистине, госпожа моя, – сказал он, – война в доброте своей пометила меня татуировкой.
– А разве ответ на эти раны, – сказала она, поднося его руку к губам, – не любовь?
– Любовь не ответ, – сказал он, – но легенда нужды. Тут их прервали.
– Ваша светлость? – Это был голос ее камеристки за дверью.
Она снова прикоснулась губами к его руке.
– Она проводит вас к тропе, выводящей на дорогу. Там вас никто не заметит, – прошептала она и внезапно повеселела. – Вчера ночью мой доверенный слуга в похожих на ваши плаще и шляпе ускакал из ворот, так что все глаза были ублаготворены. – Она смотрела на него прямо и открыто, держа свои руки в его руках, и ее взор был для него сама искренность, сердце в ее глазах, безупречность в ее груди. – Видите, я подготовилась к солдату в моей спальне, и пожелай он, то и к тому, что он станет господином всего, что мое. – Она высвободила свои руки, но ее глаза смотрели все так же прямо. – Поспешите, дом просыпается.
Сервантес ускакал, хотя жаждал немедленно вернуться и поймать существо, которое опьянило в нем все, даже осколки его жизни. Он знал, что любовь пронзила его эффективнее, чем наилучший фехтовальщик. Теперь часы бессонницы будет зачаровывать его расширяющееся сердце, и причем более эффективно, чем все опиумные цветы Востока.
Герцогиня прошла через спальню, распахнула ставни и смотрела, как загорается солнечный свет. Пока камеристка причесывала ей волосы, она думала о любви как подчеркивании жизни, пусть даже означающем боль свыше меры. Она наслаждалась тем, что между ними ничего кончено не было. Они вместе открыли книгу и прочли первую страницу. Труднее всего было на время отложить книгу.
Бдение
Уничтожив волшебника дурных виршей, Старый Рыцарь положил себе достигнуть Святого Грааля. Он знал, это будет последний подвиг перед тем, как его дух окончательно порвет все связи с его телом и отправится в блаженное царство, где грехи прощаются, память восстанавливается, и он сможет вновь вести чудесные разговоры с некоторыми из своих друзей. Во всяком случае, так он надеялся. Но он знал, что от него потребуется заключительное великое усилие, прежде чем он станет невидимым для мира, а мир – для него.
Но где Грааль? Если в этом краю бесчинствовал подобный злой волшебник, то, конечно, Грааль захоронен где-то поблизости. Беседа с особо мудрым на вид деревом подтвердила его догадку. Дабы завершить свои поиски, он должен вновь отправиться в столицу, где у него уже было несколько приключений.
Он любезно вернул Буцефала ее изумленному владельцу и попрощался с ней. Это была тяжкая минута. Кобыла после всех ласковых слов Старого Рыцаря и их победы над Онгорой влюбилась в него до застенчивой робости. И теперь очень опечалилась. Уж конечно, возчик никогда не будет таким ласковым и не скажет ей, что она – золотой сын Аполлона, и не разделит с ней такие приключения. Когда он ушел, она жевала шляпу возчика, изнемогая от презрительного негодования на необходимость вернуться к прежнему своему положению и от тоски по ласковым словам Старого Рыцаря и его доверительным беседам.
А Старый Рыцарь отправился в столицу пешком. Истинный рыцарь по дороге очищал бы край от мелких демонов и всяких чудовищ, творя добра елико возможно больше. Однако Старый Рыцарь понимал, что не должен отвлекаться от поисков Грааля. И вот он, по всем правилам отсалютовав воротам столицы, к большому недоумению стражников и собрав угрюмую свору нищенствующих детей, погрузился на день в деловитость города.
Приключений, выпавших ему в этот день, хватило бы, чтобы заполнить страницы еще одного комического романа. Но его целью было найти Грааль, а потому пребудем с ним, а рассказ об этих приключениях предоставим кому-нибудь другому. После приключения с Обществом Воров нищенствующие дети покинули его. Затем он добрался до суетливого рынка нижнего квартала, узких, мощенных булыжником улочек, кишмя кишевших ордами навязчивых, спорящих торгашей. Он достиг площади в конце рынка, пошел дальше, свернул на улицу пошире и остановился, зачарованный видом небольшого двора. Первым приглашением была благостная тишина. Но, кроме того, в центре двора, окруженная низенькой кирпичной оградой, высилась олива. Но он увидел и нечто другое. Он увидел древо, пронизанное мистической значимостью, зыбь и струение трепещущего золота. Корни, увидел он, проникающие глубже земли, гигантский обхват и ствол – подножие Бога, ветви, распростертые до края небес. И пока он смотрел, он услышал музыку, которая воплощала все великолепие земли, и внутреннее сердце океана, и небо, его сверкающего спутника, и эту смиренную полоску чернозема, с мольбой взывающую к коррозивной мудрости утесов и гор. А за всем этим он различил размеренный ритм, беспощадный ход времени. Он стоял как прикованный у входа во двор, зная, что тут – завершение поисков. Он понял, что даже грозная тирания времени – всего лишь пленница этого древа. Здесь был конец его пути. Все пути, все дороги и тракты завершались в этом дворе, здесь, перед величайшим из всех алтарей, сердцем всех тайн. Он опустился на колени, проливая таящие слезы, и предался молитве перед целью своих поисков, перед Святым Граалем.
Сервантесу о том, что сумасшедший старый дурак борт мочет и пялится во дворе, сказала Исабель. Сервантес, и не взглянув, понял, кто это. Однако он спустился, чтобы успокоить тревогу своего семейства, и увидел во дворе коленопреклоненного Старого Рыцаря. Он легонько коснулся его плеча.
– Я не видел тебя целую вечность, – сказал он.
Старый Рыцарь открыл глаза, кивнул и сказал:
– Твои близкие думают, будто я сумасшедший. Но это во благо. Раз они думают, что я сумасшедший, то оставят меня в покое, ибо тут завершились мои поиски. – Он посмотрел на Сервантеса взглядом высшей мудрости. – Удивительно, как я не догадался, что хранителем подобного сокровища, конечно же, будешь ты, Галахад. – Он снова повернулся к оливе. – Теперь я должен возобновить мое бдение. Да не помешает мне никто.
Сервантес оставил его одного. Преклонение старика перед оливковым деревом подарило ему непонятное утешение. Он направился к дому и в дверях увидел Исабель с его пехотной саблей в руке. Ее широко открытые глаза казались совсем черными.
– Ну? – сказала она вопросительным тоном.
– Мой старый друг, – сказал он, забирая у нее саблю. – Потерял разум в войнах. Он проделал длинный путь и считает дерево святыней.
– Все твои друзья, – сказала она, – либо тронуты, либо помешаны.
– Приготовь для него постель.
– Ты хочешь дать ему умереть в нашем доме? – требовательно спросила она. И его поразила ее интуиция.
– Иди-иди, – сказал он ей, – и попроси донью Каталину приготовить похлебки.
– А кроме похлебки, у нас ничего и нет, – сказала она.
– И будь доброй.
Она показала ему язык и исчезла.
Роблс удаляется на покой
Роблс не видел своих друзей несколько дней, что ни с какой стороны его ничуть не удивило. Тем не менее их отсутствие действовало на него угнетающе. И последние слова герцогини, ее бесстрастный выпад против его деловых принципов, постоянно занимали его мысли. Он искренне не знал, что ему сказать Онгоре, если он снова его увидит. Вдобавок в обычном потоке заказов возник перебой. Видимо, осторожность, решил он, как следствие напечатания сатиры и слухов о неприятностях Сервантеса. А возможно, и новые интриги Онгоры. Каким, собственно, образом печатание памфлетов могло превратиться в войну, недоумевал он. Да, конечно, пока тишина. Но он не тешил себя иллюзиями, будто ничего не происходит. Просто перерыв между схватками.
Дверь забряцала, и Роблс внезапно получил своего первого заказчика в этот день.
Несколько минут спустя он снова остался один в сумраке печатни. Заказчик, постоянный клиент, только усугубил его растерянность. Заказчиком этим был памфлетист, который каждый месяц находил новую тему и кое-что печатал, невзирая, есть ли на нее спрос или нет. Роблс просмотрел новейший плод пера памфлетиста. И тут же впал в меланхолию. Или мир помешался на памфлетах? – спросил он себя. Дня не проходит, чтобы для напечатания не был принесен очередной нелепый трактат. Он порылся на столе. Вот список кое-каких названий. И он начал читать список выборочно: «Смысл лунного света», «Разнообразные рецепты для репы», «Причина хромоты», «Новая тактика развертывания роты на пересеченной местности». Он отложил список. Исходя из тематики этих памфлетов и частых конфликтов между их авторами, свидетелем которых мне доводилось быть, заключил он, я весьма скептично отношусь к развитию знаний в нашем мире. Знание словно бы деградирует от памфлета к памфлету.