– До сих пор было сделано много, – шипит Крато и указывает всем придворным на женщину из Ульма, – однако ничего верного.
В час ночи зовут Рудольфа, высших сановников и придворных. Стало ясно, что конец Максимилиана близок. Императрицу, которая на протяжении последних трех дней не отходила от постели супруга, в пять утра разбудила герцогиня Баварская, сестра Максимилиана, сменившая ее возле больного. Та хотела отправиться на мессу, однако в слезах вернулась к супругу, на которого напал очередной приступ сердечной болезни. Императрица падает в обморок, ее уносят. Медику Крато снова позволяют обследовать Максимилиана, он измеряет пульс, но повелитель перебивает его:
– Крато, нет уже никакого пульса.
Тем не менее старый врач продолжает осмотр и обнаруживает очень слабое, неравномерное биение сердца. Уходя, он сообщает присутствующим:
– Здесь заканчивается человеческая помощь. Теперь можем уповать только на Божественную.
Шарлатанка же словно сквозь землю провалилась. И никто о ней никогда больше не слышал.
Я перебил его:
– Ты хочешь сказать, что Штрайхер отравила его по поручению Илзунга?
– Не ядом. Чтобы убить больного, достаточно допустить ошибку в лечении, – с улыбкой ответил Симонис.
Смерть уже на пороге. Остается важный вопрос: должен ли Максимилиан Загадочный, который так и не смог выбрать между римской церковью и церковью Лютера, умереть как католик или как протестант?
– Как бы он ни решил, – пояснил Симонис, – это был смертный приговор христианскому единству, которого он так желал.
Родственники, духовники и послы толпятся у постели. Они мучают императора до последнего мгновения, заклинают его принять католическое таинство исповеди или последнее помазание. Он ведь не хочет объявить себя протестантом?
Максимилиан противится, все слабее и слабее, и отказывается отвечать. Последним к его постели подвели епископа Нойштадтского. Церковник настаивает, он возбужден, повышает голос.
– Не так громко, я очень хорошо слышу, – отвечает умирающий. Однако епископ продолжает неистовствовать, под конец он почти кричит.
– Не так громко, – в последний раз повторяет Максимилиан. А потом склоняет голову и испускает последний вздох. Без пятнадцати девять утра 12 октября, в день его именин.
– Он был мертв, однако выиграл свою последнюю битву, потому что победил всех тех, кто хотел воспользоваться его концом в своих целях. Максимилиан клеймил позором коррупцию римской церкви, однако к князьям-протестантам, которые поддерживали турок и требовали, чтобы его империя навеки отказалась от католической религии, он тоже не переметнулся. Его враги-лютеране, те, кто выбрал его, а теперь, поддерживаемые Илзунгом и Унгнадом, приблизили его конец, остались ни с чем.
– Но почему они решили убить его именно теперь?
– Потому что уже не оставалось сомнений в том, что Максимилиан не подчинится их планам. Он отказался отречься от католической веры, и против турок он тоже сражался, сколько мог. Он уже не годился для их целей. Может быть, его преемником манипулировать будет легче. Когда Максимилиан отправился в путь и прибыл в протестантские земли, более удобной возможности для нанесения смертельного удара представиться просто не могло.
Тем временем мы начали искать дымоходы на первом этаже. Мы вошли через главный вход, который Фрош открыл специально для нас, и добрались до большого зала высотой в три этажа, от которого наши голоса отражались словно в церковном нефе. Когда-то по этим камням ступали сапоги Максимилиана, здесь он внутренне ликовал, когда колонна наконец вставала на свое место, покрывали штукатуркой стену или наносили поверх нее фреску.
Через большое окно на противоположной стороне открывался вид на северные сады. В стенах по правую и левую руку были две двери, ведущие в соседние залы. Все в этой огромной квадратной комнате было голым: стены, пол, потолок. Для этих печальных стен Максимилиан Загадочный хотел больших картин, трофеев, статуй и настенных ковров.
– Видите, господин мастер? Здесь ничего нет. Все его желания были раздавлены в когтях заговоров Илзунга, Унгнада и Хата.
Когда мы обернулись, то через открытую дверь увидели фиалы шестиугольных башен, возвышавшиеся над стенами, которые отделяли замок от садов. Именно с того места, где мы сейчас стояли, должно быть, смотрел Максимилиан на свой жуткий проект, пока рабочие занимались своими делами. Рассказ продолжался.
Когда Максимилиан лежал при смерти, его юный сын Рудольф держал заключительную речь имперского сейма в ратуше Регенсбурга. Текст был подготовлен поспешно, умирающим отцом, это было последним деянием Максимилиана. На протяжении последних лет ему пришлось наблюдать, как его сын то и дело сдавался соблазнам воспитателей, которых навязали ему его враги. И наследник императорского трона теперь стал слабым существом в руках Илзунга и его сторонников.
Вот он стоит перед имперскими князьями и папскими легатами, держа в руках речь отца, и тут к Рудольфу ненадолго обращается посланник. Он шепчет ему на ухо, что Максимилиан почил в бозе. По его лицу ничего нельзя понять, словно это ничего не значащее известие. Затем он продолжает читать, уже с осознанием того, что теперь император – он, и на миг его голос дрогнул. Если сейчас он утратит контроль, он знает это, враждебно настроенные по отношению к его отцу князья поднимут бурю и саботируют его выборы на императорский трон.
Заседание протекает спокойно, Рудольф выиграл борьбу со своими чувствами. Однако потрясение того мгновения и ужасные события, ожидающие его, не останутся без последствий.
Рудольф просит князей не покидать Регенсбург и созывает их на следующий день. Он должен сообщить о смерти своего отца, до тех пор императорский двор будет хранить молчание. Труп вскроют; внутренние органы будут погребены в медном сосуде в соборе Регенсбурга.
В то время как Унгнад преспокойно отбывает в Константинополь, где снова проведет два года, начинается последнее путешествие Максимилиана: самое грустное, самое мучительное, самое мрачное.
На момент его смерти еще не было решено, где должен быть похоронен император. Он выбрал Вену, однако в конце концов остановились на Праге.
– Почему же это? – удивился я.
– Дважды Максимилиан не пустил великого Сулеймана а вместе с ним и врагов христианства за священные стены Вены. Из мести теперь самого Максимилиана имперские князья решили навсегда изгнать с любимой родины, которую он охранил от попрания Мохаммедом.
– Месть даже post mortem? [68]
– Ненависть некоторых людей не знает границ.
Я вздрогнул, а грек продолжил свой рассказ. Похоронный кортеж, возглавляемый Рудольфом, повезет труп через сотни миль о Регенсбурга в Прагу, по землям империи, где властвовал жгучий мороз. На каждой остановке носилки торжественно встречают местные сановники. Эта похоронная процессия была помпезной и ужасной. Императорская семья, придворные, пажи, лакеи, трубачи, органисты, барабанщики, придворные сановники, повара подавальщики, императорские советники и канцеляристы, даже кучера и моряки, перевозившие обоз, – все они шли с пепельно бледными лицами, обрамленными белыми воротниками, закутанные в темные плащи и черную церковную парчу. Одежду они по спешно покупали на рынках Аугсбурга и Нюрнберга, откуда поставляли также огромные запасы свечей, столовых приборов, одеял, императорских инсигний, знамен, штандартов и лошадей, а кроме того обеспечивали подвоз священников и певчих.
Однако уже в момент выступления процессии судьба настроилась к ним враждебно: протестантский городской совет отказался сопровождать процессию при выходе из города и освещать им дорогу. Враг мертв и пусть отправляется к чертям один.
Процессия тронулась в путь, гроб погрузили на баржу и спустили в Дунай. Дождь, ветер и снег сделали дороги непроходимыми, затрудняли передвижение, изнуряли лошадей. Процессия движется очень медленно; от города к городу из домов выходят немногие подданные, чтобы оказать последнюю честь этому слишком загадочному императору.
68
После смерти (лат.).