Изменить стиль страницы
  • Рощи зеленой постоялец нежный,
    Вечный любимец младости цветущей,
    Друг и сопутник матери — Киприды,
    Зефир приятный;
    Если б ты ведал все мои томленья,
    Ты, доносящий вздохи всех влюбленных,
    Плач мой услышав, расскажи ты нимфе,
    Что умираю.
    Филис когда-то я поведал душу.
    Тронулась Филис тайной скорбью сердца,
    Даже любила! Но бегу я ныне
    Гнева прелестной.
    Вечные боги с преданностью отчей,
    Небо благое так с любовью кроткой
    Да остановят в дни, когда блажен ты,
    Снежные вихри!
    Да не заденет пасмурная туча
    В пору рассвета на вершине горной
    Плеч твоих хрупких; град да не поранит
    Ввек твоих крыльев!

    Европейская поэзия XVII века i_007.jpg

    Виллем Хеда. Завтрак

    ПЕДРО КАЛЬДЕРОН

    * * *
    Нет, меня не веселит
    Волн и сада состязанье,
    Бурной зыби в океане,
    Зыблющихся веток вид.
    Для меня не развлеченье,
    Что увлечены борьбой
    Моря пенного прибой
    И земля в цветочной пене.
    У стихий старинный счет:
    К морю сад давно завистлив;
    Морем сделаться замыслив,
    Раскачал деревьев свод.
    С подражательностью рабьей
    Перенявши все подряд,
    Он, как рябью волн, объят
    Листьев ветреною рябью.
    Но и море не внакладе:
    Видя, как чарует сад,
    Море тоже тешит взгляд
    Всей расцвеченною гладью.
    Воду бурно замутив
    Тиною со дна пучины,
    Выкошенной луговиной
    Зеленеется залив.
    Друг для друга став подспорьем
    И держась особняком,
    Море стало цветником,
    А цветник — цветочным морем.
    Велика моя печаль,
    Раз не облегчают горя
    Небо мне, земля и море.
    НАСТАВЛЕНЬЯ ПЕДРО КРЕСПО СЫНУ ИЗ ДРАМЫ «САЛАМЕЙСКИЙ АЛЬКАЛЬД»
    А пока сеньор дон Лопе
    Собирается в дорогу,
    Пред Инее и Исавелью
    Слушай то, что я скажу.
    Божьей милостью, Хуан,
    Из семьи ты вышел чистой,
    Чище солнца, но крестьянской.
    Ты в себе не унижай
    Гордость духа и отвагу
    И стремленья не теряй
    Выше стать, а вместе с тем
    Бойся гордости чрезмерной.
    Будь всегда во всем смиренным,
    И тогда ты победишь
    То, что в гордых иногда
    С здравым смыслом несогласно.
    Сколько есть людей таких,
    Кто, имея недостатки,
    Их стирал своим смиреньем!
    И у скольких находили
    Недостатки (а они
    Не имели их) затем,
    Что о них судили плохо!
    Будь изысканно любезен,
    Щедрым будь, великодушным;
    Помни: шляпа и кошель
    Нам друзей приобретают;
    И не столько ценно злато,
    Что в земле родит индийской
    Солнце и везут моря,
    Сколько быть для всех приятным.
    Никогда не говори
    Ты про женщину дурное:
    Знай, достойна уваженья
    И скромнейшая из них.
    Не от них ли мы родимся?
    Не дерись по пустякам;
    Если кто-нибудь при мне
    Учит драться, я стократно
    Повторяю: «Эта школа
    Не по мне…» Я разумею,
    Что не нужно человека
    Обучать уменью драться
    С пылом, ловкостью, искусством,
    Но должны мы научить
    Познавать его, за что
    Он дерется. Утверждаю:
    Объявись средь нас учитель
    И задайся целью мудрой
    Научить нас не тому,
    Как нам драться, а за что —
    Все б к нему детей послали.
    С наставленьями моими
    И с деньгами, что берешь
    Ты в дорогу (их вполне
    Хватит на обмундировку),
    С покровительством дон Лoпe
    И с моим благословеньем,
    Я уверен, что тебя,
    С божьей помощью, увижу
    Я другим. Прощай же, сын мой,
    Я растрогался совсем!
    СЛЕПЕЦ
    Слепца я знал одного,
    что и средь солнца сиянья
    не различал очертанья
    собеседника своего.
    Нынче я встретил его
    (было пасмурно, вечерело):
    он по улице шел несмело,
    и, путь осветив незнакомый,
    немного стеблей соломы
    в руках у него горело.
    Кто-то спросил, проходя:
    На что тебе этот свет,
    раз в глазах твоих света нет? —
    И услышал под шум дождя:
    Коли света не вижу я,
    то, увидев меня, другой
    избежит столкновенья со мной;
    так что свет, что увидел ты,
    не рассеяв моей темноты,
    осветит для людей меня.
    ЩЕДРОСТЬ
    Оборванным, бедно одетым
    предстал ученый Терпандр,
    когда послал Александр
    за венчанным славой поэтом.
    И кесарь, стремясь благородно
    примирить богатство и гений,
    наградил (хоть и нет сомнений:
    таковое стремленье бесплодно)
    поэта дарами такими,
    что рассеют тщеславье любое,
    даже если б тщеславье людское
    было атома неразделимей.
    Мудрец в испуге застыл,
    подобную щедрость видя,
    и, бесстрастьем монарха обидя,
    молчал. Александр спросил:
    — Ты даруешь забвенье добром,
    а память — презреньем коварным?
    Но будучи неблагодарным,
    можно ли быть мудрецом?
    Но если благо рождает
    рука того, кто дает,
    а не того, кто берет,—
    Терпандр ему отвечает,—
    То не я благодарен тебе
    должен быть за щедрость твою,
    а ты за бедность мою
    должен быть благодарен мне:
    ты щедрость свою проявил,
    бедность мою награждая,
    и, щедрость твою вызывая,
    воистину щедр я был!