СОНЕТ
Господину Ламоту Ле-Вайе на смерть его сына
Дай горю своему слезами изойти!
Оправдывает их безмерное страданье…
Когда сгорает жизнь, что призвана цвести,
И мудрости самой пе удержать рыданья.
Какие тщимся мы приличия блюсти,
Когда, предав земле любимое созданье,
Бесстрастно говорим последнее «прости»?..
Ведь это — лучших чувств жестокое попранье!
Ушедшего никто и никогда не смог
Слезами воскресить… И это ль не предлог
Их влагой омочить иссушенные вежды?
Сокровища ума и сердца своего
Унес с собой твой сын и все твои надежды…
Оплакивай же их, оплакивай его!
СЛАВА КУПОЛУ ВАЛЬ-ДЕ-ГРАС
(Фрагмент)
Двадцатилетний труд вершащая краса,
Величественный храм, вознесший в небеса
Державную главу, чтоб к солнцу быть поближе,
Ты, первый средь чудес, рассеянных в Париже,
Пришельцев и гостей притягиваешь взгляд!..
Недаром о тебе немолчно говорят.
Да светит сквозь века звездою путеводной
Благочестивый дар принцессы благородной,
Возвышенной души исполненный обет,
Что в мрамор воплощен и через сотни лет—
Обитель красоты, нетленная святыня —
Пленит сердца людей, как их пленяет ныне!
Но пуще всех богатств сокровищницы сей
Да сохранит господь от разрушенья дней,
От ржавчины времен венец сооруженья,
Вершину мастерства — художника творенье!
Ему лишь одному нет меры и цены
Среди всего, чем здесь глаза восхищены.
О, как же ты сумел, Миньяр, на радость пашу,
Наполнить купол сей — божественную чашу —
Плодами светлых дум, и знаний, и трудов,
Таланта, что возрос у тибрских берегов!
Кто подсказал тебе, какой нездешний rennxi
В многообразье форм, и в блеск изображений,
И в цвет, и в светотень облечь свои мечты?
Где черпаешь, в каком сосуде красоты
Все замыслы свои? Какой огонь священный
Твой озаряет путь, необщпй и явленный
Из живописцев всех тебе лишь одному?
Кто крылья дал уму и дару твоему
И кисти наделил магическою силой
Вселенные творить из охры и белила,
Былые времена сегодня воскрешать,
Давать и камню жизнь, а дух — овеществлять?..
Но ты молчишь, Миньяр, нам не раскрыв секрета.
Художник неспроста его таит от света:
Делиться хочет он лишь с собственным холстом
Доставшимся ему великим мастерством —
Он за него платил безмерною ценою!
Но холст предаст тебя; своею же рукою
Волшебника на нем распишешься, Миньяр,
В том, что для всех людей открыт твой щедрый дар
Так каменный шатер, простершийся над нами,
Стал школой мастерства, а мы — учениками,
И ты, наставник наш, читаешь нам урок
По книге, в коей нет ни букв, ни слов, ни строк
Лишь образы, чей вид являет нам законы
Искусства твоего и все его каноны.
ЖАН ДЕ ЛАФОНТЕН
* * *
Жениться хорошо, да много и досады.
Я слова не скажу про женские наряды:
Кто мил, на том всегда приятен и убор;
Хоть правда, что при том и кошелек неспор.
Всего несноснее протпвиые советы,
Упрямые слова и спорные ответы.
Пример нам показал недавно мужичок,
Которого жену в воде постигнул рок.
Он, к берегу пришед, увидел там соседа:
Не усмотрел ли он, спросил, утопшей следа.
Сосед советовал вниз берегом идти:
Что быстрина туда должна ее снести.
Но он ответствовал: «Я, братец, признаваюсь,
Что век она жила со мною вопреки:
То истинно теперь о том не сумневаюсь,
Что, потонув, она плыла против реки».
МЕЛЬНИК, ЕГО СЫН И ОСЕЛ
Послание г-ну де Мокруа
Эллада — мать искусств, за это ей хвала.
Из греческих земель и басня к нам прпшла.
От басни многие кормились, но едва ли
Они до колоска всю ниву обобрали.
Доныне вымысел — свободная страна.
Не вся захвачена поэтами она.
Их бредни разные я вспоминать не стану.
Но слушай, что Малерб рассказывал Ракану.
Они, кого венчал Горациев венец,
Кого сам Феб учил и дал нам в образец,
Гуляли как-то раз одни в безлюдной роще,—
Друзьям наедине высказываться проще.
И говорил Ракан: «Мой друг, скажите мне,
Вы знаето людей, я верю вам вполне.
Вы испытали все, видали тронов смену,
И в вашем возрасте уж зпают жизни цену.
Какой мне путь избрать? Подумайте о том.
Вы знаете мои способности, наш дом,
Родню, ну, словом, все, что нужно для суждепья.
В провинции ль засесть, где наши все владенья,
Идти ли в армию, держаться ли двора?
Добра без худа нет, как худа без добра.
В войне услады есть, а в браке — огорченья.
Когда б мой личный вкус мне диктовал решенья,
Мне цель была б ясна. Но двор, семья, друзья —
Всем надо угодить, в долгу пред всеми я».
И так сказал Малерб: «Вы просите совета?
Я баснею, мой друг, отвечу вам на это.
Мне довелось прочесть, что где-то на реке
Какой-то мельник жил в каком-то городке.
У мельника был сын — на возрасте детина,
И был у них осел — рабочая скотина.
Но вот случилось так, что продавать осла
Нужда на ярмарку обоих погнала.
Чтоб лучше выглядел и не устал с дороги,
Осла подвесили, жгутом опутав ноги.
Как люстру, подняли и дружно понесли,
Но люди со смеху сгибались до земли.
„Вот это зрелище! Вот это смех! Видали?
Осел совсем не тот, кого ослом считали!“
И понял мельник мой, что впрямь смешон их вид.
Осел развязан, снят и на земле стоит.
Войдя во вкус езды на человечьих спинах,
Он плачется на всех наречиях ослиных.
Напрасно: малый сел, старик идет пешком.
Навстречу три купца с откормленным брюшком.
Один кричит: „Эй, ты! Не стыд ли пред народом?
Сопляк! Обзавелся слугой седобородым,
Так пусть и едет он, шагать ты сам не хвор!“
Наш мельник не привык вступать с купцами в спор.
Он сыну слезть велит и на осла садится.
Как вдруг навстречу пм смазливая девица.
Подружку тычет в бок с язвительным смешком:
„Такому молодцу да чтоб идти пешком!
А тот болван сидит, как на престоле папа!
Теленок на осле, а на теленке — шляпа!
И мнит себя орлом!“ А мельник хмуро вслед:
„Ишь тёлка! Кто ж видал телка, который сед?“
Но дальше — пуще! Все хохочут, и в досаде
Старик, чтоб их унять, сажает сына сзади.
Едва отъехали шагов на тридцать — глядь,
Идет компания, как видно погулять.
Один опять кричит: „Вы оба, видно, пьяны!
Не бейте вы его, он свалится, чурбаны!
Он отслужил свое, не так силен, как встарь.
Торопятся, скоты, чтоб эту божью тварь
Продать на ярмарке, спустить ее на шкуру!“
Мой мельник думает: „Нет, можно только сдуру
Стараться на земле со всеми быть в ладу.
А все ж на этот раз я способ уж найду.
Сойдем-ка оба мы, авось удастся проба!“
И, придержав осла, с него слезают оба.
Осел, освободясь, пустился чуть не в бег.
Идет навстречу им какой-то человек.
„Вот новость, — молвпт он, — я не видал доселе,
Чтобы осел гулял, а мельники потели!
Кто должен груз тащить — хозяин иль осел?
Ты в раму вставил бы скотину, мукомол:
И польза в башмаках, и твой осел сохранней.
Николь — наоборот: недаром пел он Жанне,
Что сядет на осла. Да ты ведь сам осел!“
И молвил мельник мой: „Какой народ пошел!
Я, спору нет, осел, безмозглая скотина,
Но пусть меня хулят иль хвалят — все едино:
Я впредь решаю сам, что делать, — вот мой сказ“
Он сделал, как решил, и вышло в самый раз.
А вы — молитесь вы хоть Марсу, хоть Приапу,
Женитесь, ратуйте за короля иль папу,
Служите, странствуйте, постройте храм иль дом,—
За что вас порицать — найдут, ручаюсь в том».