Мы настойчиво преследовали разрозненные стаи псов, каждая из которых действовала, не заботясь об остальных. Одна направлялась к Петелии, другая к Брундизию. А третья к Лукании; вот их мы и атаковали на берегу озера, где они разбили лагерь.
Мне еще никогда не доводилось видеть более дикого сражения.
В них летели дротики, мечи отрубали им уши и выкалывали глаза, а они все продолжали огрызаться и убивать легионеров. Они сражались на коленях, а затем бросались в озеро, чтобы утонуть, но не попасть в плен. Берега были сплошь покрыты телами, вода покраснели от крови.
Велев пересчитать тела, я отправил гонца к проконсулу Лицинию Крассу с вестью о том, что мы убили двенадцать тысяч триста рабов, что только двое погибли от раны на спине, а другие и не пытались бежать, но сражались кольями против наших щитов, дротиков, копий и мечей.
Тогда я решил, перед тем как продолжить охоту, сделать передышку на несколько дней. Работы по обустройству лагеря только начались, когда проконсул сошел на берег со своим эскортом, знаменами и значками.
Он хотел посмотреть на поле сражения, на изрубленные тела, на красные воды озера. Он приказал подробно рассказать о битве. Я повторил то, что уже писал ему: эти рабы, как он, впрочем, и предвидел, были выносливыми и озверевшими, и требовалось несколько римских воинов, чтобы справиться с одним из них. Но это уже не войско, а отдельные шайки. Потребуется время, чтобы уничтожить их, но они никогда не смогут ни угрожать Риму, ни подвергнуть республику опасности.
— У меня всего несколько дней, чтобы сделать это! — воскликнул Лициний Красс.
Он схватил меня за руку и быстрым шагом направился вдоль берега, отпихивая тела ногами или ступая прямо по ним.
— Я хочу — ты слышишь, легат? — покончить со Спартаком раньше, чем легионы Помпея и те, что придут из Фракии во главе с Марком Варроном Лукуллом, успеют сунуться в эту войну. Я начал ее. Я раздробил армию Спартака! И я хочу пожинать плоды того, что уже сделано.
Он остановился и посмотрел мне в лицо.
— То, что ты сделал здесь, Фуск Салинатор, — он указал на берег и на тела рабов, — показывает, что мы быстро справимся с ними. Я думал, что Спартак может угрожать Риму…
Он пожал плечами.
— Когда ты разбудил меня на рассвете тем утром, чтобы сообщить о побеге, это было похоже на кошмар. Я подумал, что никогда не смогу уничтожить их в одиночку.
Он с ненавистью пнул одно из тел.
— Разумеется, Гай Юлий Цезарь посоветовал мне написать Сенату, чтобы тот отправил нам на помощь легионы Помпея и Варрона Лукулла. У него тут свой интерес. Но твоя судьба, Фуск Салинатор, связана с моей. Так продолжим же погоню без промедления! Солдаты — это железо, которое нужно ковать, пока оно горячо. Без отдыха, без остановки. Эта победа еще не означает конец войны, Фуск! Скажи центурионам и солдатам, что я раздам им земли, после того как они убьют или поймают Спартака.
Он сжал мне руку.
— Вперед, легат! Еще одна такая победа — и ты будешь идти рядом со мной во время моего триумфа в Риме!
60
Я повиновался проконсулу Лицинию Крассу и приказал легионам отправиться в путь. Ни один солдат не возразил мне, несмотря на одолевавшую их усталость. Напротив, все вспомнили о казни каждого десятого, а я не мог забыть смерть легата Муммия.
Я хотел положить следующую победу к ногам Красса как взятого в плен мятежника.
Несколько раз мне казалось, что достаточно протянуть руку, велеть когортам и центуриям ускорить шаг, а кавалерию пустить в галоп, чтобы нагнать этих псов, которые направлялись к Брундизию, чтобы сесть на суда, пересечь Адриатическое море и попасть во Фракию.
Я видел пыль, поднимавшуюся в прозрачное небо на их пути.
Я послал разведчиков, но они вернулись ни с чем. Шайка исчезла, рассыпалась по садам и лесам и немного погодя, мы встретили авангард легионов проконсула Фракии, Марка Варрона Лукулла, который только что высадился на Брундизии.
Значит, эта дорога для рабов Спартака была перекрыта.
Я сообщил об этом Крассу. В ответ он настойчиво требовал, чтобы я опередил легионы Лукулла. Победа должна принадлежать ему, Крассу. Я должен направиться к порту Петелии на Ионическом море, где Спартак собрал свое войско.
«Не оставлять в живых никого, кроме Спартака. Я хочу посадить его в клетку и показать сенаторам и народу Рима в день моего триумфа», — писал проконсул.
Легат, скажи своим легионам, что они должны победить или погибнуть!
Тогда мы пошли к Петелии и морю, которое я несколько раз видел с высоты холмов. Оно было таким же голубым, как небо.
Дорога, которой мы держались, вилась между двумя обрывистыми склонами, и море исчезло. Мы оказались в ущельях Бруттия.
В нескольких сотнях шагов впереди я видел последние ряды войска рабов и велел легионам поторопиться. Центурионы приказали бить быструю барабанную дробь, громко зазвучали трубы. Казалось, в рабов уже можно попасть дротиками.
Но я не смог ухватить ничего, кроме пустоты.
Беглецы словно испарились. Может, они вскарабкались по склонам ущелья и укрылись на вершине горы?
Жара в ущелье была изнуряющей, а воздух таким плотным, что его, казалось, можно было резать. Я слышал учащенное дыхание солдат, которые после бега едва тащились, опустив голову. Видел побагровевшие лица ликторов.
Я понукал коня, чтобы он ускорил шаг.
Внезапно, как поток грязи, волна рабов обрушилась на нас, под предводительством всадника в развевающемся красном плаще, в котором я узнал Спартака.
Нас окружил лай этих разъяренных псов, отдававшийся эхом в ущелье. Со склонов покатились глыбы, со всех сторон падали камни, смертоносный град, который обрушивался на шлемы и латы центурионов и сшибал с ног людей, большая часть которых и так уже была в крови.
Ликторы погибли, и я видел, как на меня кинулись десятки рабов с криком: «Легат! Легат!»
Мой конь рухнул на землю. Мне удалось удержаться на ногах, держа врага на расстоянии, но рабы не боялись смерти. Место тех, что я убивал, тотчас же занимали новые.
Рогатина вонзилась мне в плечо, и я почувствовал, как теплая кровь потекла под броней по моей груди.
Я отступил. Центурионы и солдаты бросились назад. Удар меча пробил мои доспехи, и я упал.
Час смерти пробил.
Я увидел огромную тень, загородившую небо.
Надо мной стоял конь. Склонившись к его шее, Спартак направил на меня копье.
— Я во второй раз оставляю тебе жизнь, — крикнул Спартак. — Помни о клятве!
Он оттолкнул рабов, которые готовились убить меня.
Один из них метнул копье, я почувствовал, как оно вонзилось мне в шею. Я успел увидеть, как Спартак сразил этого человека мечом.
Я почувствовал, как меня подняли и понесли. Я узнал голоса центурионов.
Крики и звон оружия смолкли, и небо надо мной исчезло.
61
— Я видел, как Спартак во второй раз спас жизнь легата, — сказал Курий.
Он говорил медленно, приглушенным голосом, наклонившись вперед, будто готовый с минуты на минуту упасть, так велики были его уныние и усталость.
Я много раз протягивал руку к его плечу, но он противился, не давая мне даже дотронуться до него, словно подчеркивая недоверие, а может быть, презрение, с которым он ко мне относился.
Однако именно я подобрал его и спрятал в одной из хижин поместья того самого Гая Фуска Салинатора, о котором он мне рассказывал.
— Я узнал этого легата, — продолжал он, — это его я поймал на плато, ему Спартак помог бежать вместе с тобой, Посидионом и Аполлонией. Ему он оказал свое доверие, это стало совершенно ясно тогда, в ущельях Бруттия! Когда один из нас собрался убить его, Спартак снова спас его, не дав броситься в погоню за центурионами!
Он гневно смотрел на меня, выдвинув подбородок вперед, его глаза метали молнии.