Изменить стиль страницы

— Через полчаса я приеду и проверю, как продвигается работа. Если что, я в своем кабинете.

Она захлопнула дверцу прежде, чем последовал очередной вопрос.

Зазвенели разбираемые инструменты. Кто-то уже затеял дискуссию. Катрина включила радио. Если она будет слушать, о чем они говорят, то рано или поздно в ней проснутся материнские инстинкты, а это никому не нужно. Пусть учатся работать самостоятельно.

Местная радиостанция заглушила спор волонтеров, передавая заголовки новостей и сообщая о плотности движения на дорогах. Катрина взяла лежавшую на пассажирском сиденье толстую бумажную папку, на обложке которой было написано слово «Ортус» [6]и эмблема в виде цветка из четырех лепестков с земным шаром в центре. В папке лежал доклад, содержащий сложный план по ирригации и восстановлению пустынных земель, возникших из-за незаконной вырубки джунглей в дельте Амазонки. Сегодня Катрине предстояло решить, стоит ли тратить на это деньги организации. Рост пожертвований не мог удовлетворить все увеличивающиеся расходы. С каждым годом все больше мест на земном шаре нуждалось в помощи фонда.

— И, наконец, — произнесла дикторша слегка игривым тоном, которым обычно сообщают о забавных случаях после настоящих, серьезных новостей, — если вы сейчас направляетесь в центр Руна, вас ждет большой сюрприз: на вершину Цитадели взобрался человек в сутане.

Катрина уставилась на встроенный в приборную панель плоский радиоприемник.

— На данный момент мы не уверены, что это рекламный трюк, — продолжала дикторша. — Монах появился на вершине утром, сразу же после рассвета, и теперь стоит в позе… распятия.

Катрина похолодела. Повернув ключ зажигания, она завела двигатель. Микроавтобус тронулся с места.

Проезжая мимо девушки-волонтера, женщина опустила боковое стекло.

— Мне срочно надо в офис, — сообщила она. — Буду через час.

Девушка кивнула. На ее лице появилось легкое недоумение и растерянность, но Катрина уже не смотрела в ее сторону. Впереди, за живой изгородью, виднелся проезд. За ним начиналась дорога, которая спускалась к ведущему в Рун шоссе.

10

На полпути между вершиной Цитадели и собирающимися вокруг ее подножья толпами, у тлеющих в камине углей, сидел уставший после бессонной ночи аббат.

— Мы думали, что на восточный склон взобраться вообще невозможно, — закончив доклад, сказал Афанасиус.

Его рука нервно почесывала кожу на голове.

— Значит, мы, по крайней мере, узнали этой ночью кое-что новое.

Аббат перевел взгляд на большое окно, украшенное старинным витражом из голубых и зеленых стекол, от которых красиво отражался солнечный свет. Не помогло. На душе у аббата было неспокойно.

— Итак, — помолчав, произнес он, — у нас есть монах-вероотступник, который стоит на вершине Цитадели в позе креста Тау. Этот символ успели увидеть уже сотни туристов и лишь Бог знает, кто еще. Мы не можем ни помешать ему, ни вернуть его обратно.

— Вот именно, — кивнул Афанасиус. — Пока он на вершине, мы ничего не сможем сделать. Но рано или поздно ему придется слезть вниз. Куда еще он оттуда денется?

— Да хоть в ад! — вспылил аббат. — Чем скорее он туда отправится, тем лучше для нас.

По собственному опыту Афанасиус знал, что лучше всего не обращать внимания на гневные вспышки аббата.

— Дело представляется мне следующим образом, — спокойно продолжал он. — У брата Сэмюеля нет ни воды, ни еды. Существует только один путь к спасению, но, даже если он, дождавшись ночи, спустится вниз, теплочувствительные камеры, установленные на нижних уровнях, заметят его. На земле поставлены датчики, и служба охраны снаружи получила приказ арестовать брата Сэмюеля. К тому же он находится на территории единственной в мире крепости, из которой никто никогда не убегал.

Аббат бросил на говорившего встревоженный взгляд.

— Неправда.

Афанасиус замолчал.

— Убегали, — сказал аббат. — За последнее время побегов не было, но раньше всякое случалось. За такую долгую историю это неизбежно. Их ловили и заставляли замолчать… навсегда. Во имя Господа, конечно… То же, к сожалению, приходилось делать и с теми, кто имел несчастье общаться с беглецами…

Афанасиус побледнел.

Заметив это, аббат добавил:

— Таинство надо защищать любыми средствами.

Неспособность брата Афанасиуса в полной мере постичь значимость выполняемой орденом миссии вызывала в душе аббата чувство глубокого сожаления. Управляющий был человеком слишком мягким и поэтому носил коричневую сутану вместо того, чтобы облачаться в темно-зеленый цвет святых. Впрочем, набожность и чувство долга делали брата Афанасиуса бесценным помощником. Иногда аббат даже забывал, что управляющему неизвестна тайна горы и многое из истории ордена.

Аббат уставился на холодную золу камина, словно читал по ней прошлое.

— В последний раз Таинство подверглось опасности во время Первой мировой войны, — сказал он. — Юноша выпрыгнул из окна в ров с водой и сбежал. Вот почему нам пришлось осушить ров. К счастью, беглец был всего лишь послушником и его не посвящали в тайну ордена. За ним гнались и настигли на территории оккупированной Франции. Бог помог нам, и, когда наши братья нашли его тело на поле боя, отступник был уже мертв.

Аббат взглянул на Афанасиуса.

— Но то были другие времена. Тогда Церковь не испытывала недостатка в союзниках, а тайны строго оберегались. Сейчас любой человек через Интернет может за секунду разослать информацию, доступную миллиардам. Мы не можем позволить себе подобной ошибки.

Аббат перевел взгляд на залитое солнечным светом окно. Павлиний хвост из голубых и зеленых стекол переливался на солнце. Древний символ Христа и бессмертия.

— Брат Сэмюель знает наш секрет и не должен спуститься с горы живым.

11

Лив нажала на кнопку звонка и стала ждать.

Дом был новым и находился в идеальном состоянии. До Бейкер-парка было рукой подать. Рядом располагался университет, где работал техником-лаборантом хозяин дома по имени Майрон. Невысокий заборчик разграничивал земельные участки и бежал по обеим сторонам от выложенной плитами дорожки, ведущей к входной двери. От тротуара дом отделяли несколько футов зеленого газона. Американская мечта в миниатюре. Если бы Лив дали задание написать душещипательную, сентиментальную статью, этот образ пришелся бы как раз кстати. К сожалению, она будет писать о другом.

За дверью послышался звук приближающихся шагов. Человек ступал тяжело, вразвалочку. Журналистка попыталась стереть со своего лица выражение горького одиночества, которое она испытывала после поездки в Центральный парк. Дверь открылась. На пороге стояла симпатичная молодая женщина на последнем месяце беременности. Ее фигура практически заполняла собой весь дверной проем.

— Вы, должно быть, Бонни, — сказала Лив жизнерадостным, как будто не своим голосом. — Я Лив Адамсен из «Инкваер».

Лицо Бонни прояснилось.

— Вы пишете о детях!

Молодая женщина настежь распахнула дверь и жестом пригласила журналистку войти в сверкающую чистотой прихожую цвета беж.

Прежде Лив никогда не писала о детях, но решила не возражать. Она лишь ослепительно улыбалась, следуя за беременной женщиной в идеально обставленную кухню. Там свежевыбритый мужчина заваривал кофе.

— Майрон, дорогой, это журналистка, которая будет писать о родах…

Продолжая фальшиво улыбаться, Лив пожала мужчине руку. От напряжения ее лицо начало болеть. Ей ужасно хотелось вернуться домой, забраться под пуховое одеяло и вволю поплакать. Вместо этого она внимательно оглядела оформленную в кремовых тонах кухню. Все здесь было на своих местах: и одноразовые пакетики ароматизированного чая, пахнущие чайной розой, и баночки кофе, и плетенные из лозы корзинки, в которых совершенно ничего не лежало…

вернуться

6

От латинского «восход».