Валентина Николаевна улыбнулась и закрыла дверь, а он дал волю воображению и представил, как держит ее в объятиях. Она такая маленькая, но, похоже, сильная. Ее волосы пахнут цветами, а кожа — свежим хлебом. Почему-то он был в этом уверен.
Чай отлично взбодрил Королева. Он встал и подошел к окну, довольный тем, что комната перестала плыть перед глазами. Он скрестил руки на груди и посмотрел на чистое голубое небо. По дороге женщины в противогазах, свободных резиновых костюмах и огромных перчатках толкали тележки гражданской обороны. В тележках был какой-то белый порошок. Интересно, что это? Из собственного опыта он знал, что при газовой атаке надо бежать как можно быстрее. Противогазы, к сожалению, от иприта не спасали.
Когда в семнадцатом году немцы сбрасывали на русские окопы капсулы с ипритом, его полк как раз был в запасе. Сначала солдаты решили, что немцы ошиблись: сотни капсул падали на землю, в грязь, и не взрывались. Единственное, что их насторожило, — легкий запах чеснока. Лишь через несколько часов на открытых участках кожи стали появляться волдыри. Но это было не все. Газ просочился сквозь одежду и пробрался даже внутрь тела. Внешние и внутренние органы были в волдырях — подмышки, пах, грудь, желудок. Все. Кто знает, сколько человек тогда погибло? Тысячи ослепших солдат, взывая о помощи, бродили по полю, а немцы расстреливали их, как крыс, — и это был не самый худший конец. Его полк отправили на подкрепление, и если Бог простил пруссаков, которые попали им в руки, то они — нет…
Дом задрожал, когда эскадрилья бомбардировщиков оказалась над ним, и один из самолетов закрыл собой все небо, пролетая так низко, что Королев смог рассмотреть даже заклепки на дверце. Задребезжало стекло в оконной раме, собака во дворе заскулила и бросилась искать укрытие. При виде самолетов Королев воспрянул духом, хотя ему и стало немного не по себе от близости столь мощной военной техники. На этот раз они будут готовы, если фашисты вздумают напасть!
Королев вздохнул, подошел к столу и оперся о него рукой. Он увидел кровь на воротнике своего пальто, и мысли о расследовании снова зароились в голове. Если предатели пытаются продать икону за границу, понятно, почему в этом был замешан Миронов: кто поможет вывезти ее, если не майор иностранного отдела? А может, он как раз хотел помешать вывозу иконы на Запад? Королев в душе проклинал Грегорина. Он уже привык к тому, что тот манипулировал им, — все-таки это делалось ради великой цели. Но информация Коли Графа о том, что именно Грегорин возглавляет операцию по поиску иконы, полностью выбила у него почву из-под ног. А может, Грегорин использует его, чтобы найти икону, потому что кража из хранилища НКВД была его упущением? Икону увели из-за халатности или совсем по другой причине? Но ситуация рано или поздно прояснится, и если Королев к тому времени будет еще жив, то найдет подонка и вырвет его сердце собственными руками.
В этот момент он услышал стук в дверь. Через секунду на пороге появился Семенов.
— Как вы, Алексей Дмитриевич? Генерал сказал, что у вас сотрясение. Вам уже лучше?
Улыбка на лице Семенова показалась Королеву больше издевательской, чем сочувственной, и он недовольно стиснул зубы. О чем он вообще думал? Зачем полез драться с тем здоровяком? Как старший он должен подавать пример своему более молодому сотруднику. Вместо того чтобы обучать Семенова тонкостям профессии следователя, он лежит с разбитой головой и не в состоянии даже нормально передвигаться. Унизительное положение.
— Я отлично себя чувствую, — процедил он сквозь зубы. — Садись, в ногах правды нет. Рассказывай, что там у тебя.
— Итак, все по порядку. Передаю привет от генерала Попова его любимому ударнику труда.
— Послушай, ты, выскочка, у меня голова раскалывается, поэтому, если не хочешь нарваться на неприятности, оставь свои насмешки.
Семенов удивленно приподнял брови, и Королев подумал: неужели вся молодежь нынче такая нахальная? И снова этот дурацкий плащ! В нем Семенов походил на щеголя, да еще и волосы набриолиненные. Он сейчас напоминал деляг, которые приторговывали билетами на Киевском вокзале.
— Ну же, Алексей Дмитриевич, не надо себя жалеть. Могло быть и хуже — вспомните хотя бы беднягу Ларинина. Я видел его автомобиль, сплющенный двумя грузовиками, как блин. Ларинина пришлось вытаскивать из машины по кусочкам… Но если и Ларинина вам не жаль, то пожалейте товарища Морозова. Бедный Павел Тимофеевич оплакивает «форд», как родного сына. Да, не повезло Ларинину: только он оказался на пике карьеры, как его жизнь оборвалась. Теперь о нем скорбят коллеги.
— Правда? — переспросил Королев, не веря своим ушам. — Прямо-таки скорбят?
— Ну, не совсем. — На лице Семенова промелькнула издевательская улыбка. Затем оно снова стало серьезным. — Как по мне, я благодарен Ларинину, что он забрал машину. Возможно, у него отказали тормоза или лопнула шина. Что бы там ни произошло, это случилось с ним, а не с нами. В этой связи я вспоминаю о нем с благодарностью. Ладно, больше не будем об этом. — Семенов поправил манжеты рубашки так, чтобы они торчали из-под плаща. — Конечно, это печально, что Ларинин попал между двумя грузовиками… — добавил он минуту спустя.
— Да уж, — сказал Королев равнодушно.
Семенов вопросительно взглянул на него.
— Но лучше он, чем мы, правда?
Королев внимательно посмотрел на лейтенанта и понял, что он чего-то недоговаривает. Интересно, он действительно думает, что эта авария была несчастным случаем? Семенов перечислил возможные причины дорожного происшествия — отказавшие тормоза или пробитая шина, как будто пытался убедить себя, что все действительно произошло случайно. Хотя что сейчас гадать? Похоже, они по уши в дерьме, но нужно продолжать плыть.
Королев тяжело вздохнул.
— Несмотря на то что голова у меня как чугунная, не могу с тобой не согласиться, Ваня. Быть живым не так уж плохо. Какие еще новости для меня от товарища генерала?
— Для нас, — сказал Семенов с серьезным лицом. — У нас забирают это дело.
Капитан переваривал эту информацию достаточно долго, и все это время Семенов наблюдал за ним.
— Его отдали кому-то еще? — наконец спросил Королев скорее для того, чтобы нарушить тишину.
— Пауничеву. В понедельник утром нам дадут другое дело. Сказали, что это из-за вашей травмы. Они не хотят, чтобы расследование останавливалось. Сегодня утром он забрал у меня папку с делом и все отчеты.
— Кто? — спросил Королев, чувствуя, что никак не может собраться. Кровь прилила к голове, и ему с трудом удавалось справляться с волнением.
— Товарищ Пауничев. Это был приказ, Алексей Дмитриевич. Я ничего не мог с этим поделать. А еще генерал велел мне помалкивать о второй американке. Если поступит запрос на ее поиски, он примет решение, как поступать.
— Тебе разрешили сообщить Пауничеву что-нибудь? О том, что Смитсон была монахиней? О данных, полученных от Шварца? О Грегорине?
Семенов отрицательно покачал головой, и Королев ударил кулаком по колену.
— Неужели Попов действительно приказал тебе ничего не говорить Пауничеву? Как он это сказал? Повтори, что именно он говорил.
— Он сказал, что вся информация, полученная от полковника Грегорина, — это государственная тайна. Мы не должны выдавать ее никому — только если нам разрешат. Попов сказал, что я не должен разглашать эту информацию. Следовательно, я не передал ее Пауничеву.
— И даже то, что мне сказал Шварц?
— Да. Нас убрали с этого дела, Алексей Дмитриевич. Я думал, вы обрадуетесь.
Королев откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок. В углу комнаты висела паутина, в центре которой сидел паук. Наверное, он тоже смотрит на него и думает, что надо бы сплести паутину побольше. Королева охватил смех.
— Да, ты прав. Мы должны радоваться. А Пауничев найдет человека, на которого повесят убийство в церкви. Нужно же как-то закрыть дело, для статистики.
Семенов смотрел на Королева так, будто тот позволил себе неприличный жест в публичном месте. Королев легонько шлепнул себя по лбу.