— И что вы мне сделаете? Арестуете? Мне восемьдесят три, и я уже отсидела свое. В тюрьме совсем не так плохо, как говорят, скажу я вам. Регулярная еда, интересные собеседники. Иногда мне попадались интеллектуальные сокамерники.
Королев задумался, как бы поскорее уйти, но старуха блокировала проход по коридору. Конечно, можно вернуться в квартиру, но времени у него не было. Поэтому он указал на часы и сказал:
— Извините меня, гражданка. Я не собираюсь вас арестовывать. Мне пора на работу.
— На работу? Это так называется? А теперь послушайте меня, товарищ мент. Я вот что хочу знать: как вам удалось затащить по этим старым ступенькам слона? Я сама по ним еле взбираюсь. А вам со слоном, наверное, пришлось серьезно повозиться.
— Со слоном?
— Да, со слоном. Это как в анекдоте с овцами. Знаете его? Стадо овец пытается прорваться через финскую границу. «Почему вы бежите в Финляндию?» — спрашивает их пограничник. «Чтобы не попасться НКВД, — отвечают овцы, — ведь товарищ Сталин приказал арестовывать слонов». Пограничник говорит: «Так вы же не слоны». — «Мы знаем, — отвечают овцы, — но попробуйте доказать это чекистам!» Хороший анекдот, правда?
За этот анекдот в свое время Менделеев получил срок, и Королев поднес палец к губам, давая понять, чтобы она замолчала. Он огляделся, не подслушивает ли их кто-нибудь. Старуха лишь осклабилась в ответ, но ничего не сказала.
— Я делал утреннюю зарядку, — сказал Королев, наконец сообразив, о чем говорит старуха. — Если я сильно шумел и разбудил вас, простите.
— Разбудили меня? Уывжаемый мент, вы разбудили не только весь дом, но и добрую половину остальных домов на нашей улице. Вы не можете ходить в атлетический клуб или в спортзал, если эти упражнения так для вас важны? Я было подумала, что настал Судный день, но потом вспомнила, что Господь — это плод фантазии примитивных людишек, и решила, что это были слоны. Все-таки жаль, что это оказались не слоны, — из них получились бы интересные соседи. Кажется, они, как и лебеди, обзаводятся парой один раз — и навсегда.
— Я еще раз приношу свои извинения, гражданка. Позвольте представиться. Капитан Алексей Королев из Московского уголовного розыска.
— Я поняла, — высокомерно и одновременно снисходительно произнесла пожилая женщина. — Мария Лобковская. Я живу под вами. И если вы сделаете еще парочку своих упражнений, то у вас есть все шансы провалиться сквозь пол и поселиться у меня. — Она язвительно посмотрела на него. — А вы не похожи на милиционера — слишком порядочный и честный. Да и выглядите вы неплохо. Почему вы не женаты?
— Я был женат, гражданка. Но мы с женой расстались.
— В мое время все было по-другому. Люди женились один раз и жили вместе всю жизнь. Как слоны. А сегодня — подписываешь бумажку и все, будто ничего и не было. Ладно, вам, наверное, и вправду пора идти. У вас куча работы. Столько хулиганов разгуливает по улицам Москвы, а вы тут стоите, болтаете со старухой!
На свежем, морозном воздухе за Королевым потянулся шлейф густого белого пара. Холод бодрил, к счастью, на нем было теплое пальто, а на ногах — валенки. На улицах было пустынно. Утреннюю тишину нарушал лишь хруст снега под ногами да редкие голоса из соседних дворов. Он напевал «Марш веселых ребят» и шагал в такт.
Ему надо было забрать с Петровки отчет для Грегорина, но времени было много, и он решил пройти пешком мимо Кремля, чтобы полюбоваться, как первый снег укутал его в белоснежный наряд.
Лекция прошла хорошо. Полковник Грегорин встретил его у входа в здание Высшей школы НКВД. Королев был поражен аскетичным убранством здания. В вестибюле не было ничего, кроме металлического стола, портретов Дзержинского и Сталина на белых стенах и, конечно, бессменного атрибута любого государственного учреждения — красного флага. На входе стояли двое строгого вида караульных, которые окинули пришедшего враждебными взглядами, поэтому Королев обрадовался, когда наконец подошел Грегорин. Он миновал вслед за полковником двое дверей и попал в широкий коридор, стены которого украшали написанные на черных транспарантах революционные лозунги «Догоним и перегоним Запад!», «Защищайся от внутреннего врага!», «Дорогу женщинам!», хотя Королев и отметил про себя, что среди курсантов девушек было совсем немного. Студенты постоянно входили и выходили из комнат, не спеша, с серьезным видом, и Королев подумал, что, похоже, только этим они весь день и занимаются.
Аудитория для лекций оказалась не очень удобной. Потолки были высокими, и Королеву все время приходилось отклоняться назад, чтобы увидеть слушателей на верхнем ряду, который полукругом примыкал почти к самому потолку. Курсанты были в форме, с неприветливыми, мрачными лицами. Грегорин указал на деревянную кафедру, и Королев, открыв свои записи и получив одобрительный кивок от полковника, начал лекцию.
Сначала он говорил медленно. Его смущал один из плакатов, висевших на стене аудитории, с призывом «Бди! Враг не дремлет!». Королеву казалось, что эти слова обращены лично к нему, но постепенно он освоился, привык к обстановке и продолжал читать уверенным, ровным голосом. В аудитории было тихо, слышалось только царапанье чернильных ручек по бумаге. Королев иногда останавливался, чтобы дать возможность студентам передохнуть, прежде чем давать новый материал. Во время таких пауз Королев окидывал взглядом аудиторию и наблюдал за своими слушателями. Глядя на сосредоточенные лица молодых людей, он вспомнил стаю волков, которые сопровождали их при отступлении в девятнадцатом году. Тогда его охватило очень неприятное чувство. Некоторые события хочется забыть навсегда, как и горы трупов, которые оставались во время того ужасного отступления.
Капитан закончил, и Грегорин поблагодарил его. Слушатели зааплодировали в знак благодарности, и Королев почувствовал, что они делают это искренне. Похоже, ему всего лишь показалось, что их глаза напоминали глаза крадущихся хищников.
— Они молодцы, не правда ли? Товарищ Ежов собирается сократить срок обучения в два раза. Он считает, что они должны учиться в процессе работы. Каждый день мы раскрываем новый заговор, и товарищ Ежов хочет, чтобы мы боролись с врагами жесткими методами.
Грегорин вывел его в какой-то узкий коридор, где не было ни души.
— Капитан, думаю, у меня есть кое-что интересное для вас.
Королев последовал за ним. Каждый удар сапог полковника о плитку пола звучал как выстрел пистолета. Сюда не попадал естественный свет. Они проходили мимо дверей без всяких опознавательных знаков. Королев почувствовал облегчение, когда Грегорин наконец остановился и открыл одну из них.
Они вошли. Комната оказалась большой, с выкрашенными в бюрократический кремовый цвет стенами. В центре стоял огромный стол, возле него — стул. На полу лежал ковер с какими-то влажными пятнами. Сбоку от стола стоял маленький столик с печатной машинкой, за которой, скорее всего, во время допросов сидела стенографистка. Королев был стопроцентно уверен, что эта комната предназначалась для допросов. Окна здесь отсутствовали, а искусственный свет был направлен на крепкий металлический стул, на который ему указал полковник. Сам Грегорин сел за большой стол и положил отчет Королева в картонную папку. Это была единственная папка на столе, без всяких надписей. Полковник подпер подбородок рукой, поднял глаза на Королева и, небрежно ткнув пальцем в папку, сказал:
— Я прочел ваш отчет во время лекции. Исчерпывающий.
Полковник сделал паузу, и Королев заерзал на стуле, теряясь в догадках, кто сидел на нем последний раз и что ожидает его самого. Грегорин вздохнул, открыл папку, перевернул несколько страниц и остановился на фотографии мертвой девушки, которые полночи проявлял Гегинов.