Напрасными были все огромные расходы Поля Бизоля на обеспечение безопасности. Им было известно все о том, что делалось в этой редакции, так же как — вот уже несколько месяцев — им было известно все о Софии Галлони и Анне Хименес, начиная с того, какими духами они пользовались, и заканчивая тем, что они читали по вечерам, с кем разговаривали, кому симпатизировали. В общем, все, абсолютно все. Они знали буквально о каждом их движении, даже во сне.
А еще вот уже несколько месяцев они знали все, чем живут сотрудники Департамента произведений искусства: их телефоны — как стационарные, так и мобильные — прослушивались, и за каждым из них была установлена тщательная слежка.
— Ну, так что? — спросил старик.
— Я с трудом могу себе представить…
— Я понимаю, — перебил старик мужчину с итальянским акцентом, — понимаю. Не говори ничего. Ты не будешь участвовать в принятии решения.
— Думаешь, это успокоит мою совесть?
— Нет, думаю, что нет. Но это, тем не менее, поможет тебе. Мне кажется, тебе нужна помощь, моральная помощь, чтобы суметь перестроиться изнутри. Мы все в нашей жизни переживали подобные моменты. Это было нелегко, но мы ведь не выбирали себе легкий путь — мы выбрали путь, идти которым почти невозможно. Именно в таких ситуациях и проверяется, достойны ли мы возложенной на нас миссии.
— После того, как вся моя жизнь была посвящена… ты считаешь, что мне все еще нужно доказывать, достоин ли я возложенной на нас миссии? — спросил человек с итальянским акцентом.
— Нет, я не думаю, что тебе нужно это доказывать, — ответил старик. — Я вижу, как ты страдаешь. Тебе необходимо как-то утешиться, поэтому тебе хочется поговорить о своих чувствах. Но не здесь, не с нами. Я понимаю, что ты испытываешь мучения, но, прошу тебя, положись на наше благоразумие и предоставь это дело нам.
— Нет, я с этим не согласен.
— Я могу временно отстранить тебя от дел — до тех пор пока тебе не станет легче.
— Да, ты можешь сделать это. А что еще ты собираешься предпринять?
Остальные участники этого разговора начали проявлять беспокойство. Напряжение внутри их группы все возрастало, и они поневоле могли привлечь к себе любопытные взгляды других гостей. Мужчина с военной выправкой решил вмешаться.
— На нас смотрят. Разве можно так себя вести? Мы что, совсем потеряли рассудок? Давайте отложим эту дискуссию на более позднее время.
— У нас уже больше нет времени, — ответил старик. — Я прошу, чтобы вы дали мне согласие.
— Да будет так, — ответили все мужчины, кроме одного, который, сжав губы, отвернулся.
София и Минерва находились в управлении карабинеров Турина. До девяти часов оставалось лишь несколько минут, и Марко только что сообщил им, что уже открываются засовы тюрьмы. Они увидели, что немой парень вышел на свободу. Он шел медленно, глядя прямо перед собой. Железная входная дверь с лязгом закрылась за его спиной, но он даже не оглянулся. Пройдя двести метров до автобусной остановки, он стал ждать. «Его невозмутимость просто поразительна, — услышали София и Минерва голос Марко, говорившего через спрятанный за отворот его пиджака микрофон. — Он как будто даже и не рад тому, что вышел на свободу».
Мендибж стоял и думал о том, что, по всей видимости, за ним следят. Он не видел тех, кто за ним следил, однако чувствовал, что они где-то рядом и смотрят на него. Нужно было избавиться от них, но как? Он попытается реализовать план, разработанный им еще в тюрьме. Он доберется до центра города, станет бродить там по улицам, переночует на скамейке в каком-нибудь парке. Денег у него было мало, их едва хватило бы на три-четыре дня, чтобы платить за ночлег и питаться бутербродами. Он также сменит свою одежду и кроссовки: хотя, осмотрев их, он не нашел ничего подозрительного, интуиция подсказывала ему, что неспроста у него забирали одежду и обувь и вернули одежду выстиранной, а кроссовки — помытыми.
Он хорошо ориентировался в Турине. Аддай в свое время прислал его сюда за год до того, как он должен был попытаться выкрасть Плащаницу, чтобы он мог хорошо изучить этот город. Мендибж тогда четко выполнял наставления Аддая — беспрестанно бродить взад-вперед по Турину. Это был самый лучший способ изучить город. А еще он тщательно изучил все автобусные маршруты.
Наконец Мендибж оказался в центре города. Приближался решительный момент: ему предстояло оторваться от тех, кто за ним следил.
— Похоже, что мы не одни. Тут еще две «птички».
Голос Марко доносился через передатчик в кабинете, служившем штабом всей операции.
— Точно не знаю, но, похоже, это турки.
— Турки или итальянцы, — послышался голос Джузеппе. — Они похожи на нас: черные волосы и смугловатая кожа.
— Сколько их? — поинтересовалась София.
— Пока что двое, — сказал Марко, — но может быть и больше. Молодые ребята. Немой вроде бы ничего не замечает. Бродит без какой-либо определенной цели, смотрит прямо перед собой. Так же погружен в свои мысли, как и прежде.
Затем было слышно, как Марко дает инструкции карабинерам, чтобы те не потеряли из виду двух «птичек».
Ни Марко Валони, ни другие полицейские не обратили внимания на хромого старичка, торгующего лотерейными билетами. Не высокий, не низкий, не толстый, не худой, этот старичок был одет совершенно невзрачно и органично вписывался в окружающую его действительность — квартал Крочетта.
Но сам старичок внимательно наблюдал за всеми. Этот наемный убийца, нанятый Аддаем, обладал орлиным взором и уже успел заметить двоих полицейских, а также четверых человек, посланных пастырем Баккалбаси.
Старичок злился: тот человек, который нанял его, не предупредил, что на хвосте у немого будут и полицейские, и другие люди — такие же, как и он, наемные убийцы. Теперь ему придется быть еще осторожнее, а впоследствии нужно будет потребовать повышения гонорара — он ведь сейчас рискует гораздо больше, чем предполагалось. Кроме того, все эти люди мешали ему выполнить свою работу так, как он запланировал.
Еще один замеченный им человек сначала вызвал у него подозрения, но затем старичок счел их напрасными. Похоже, это был не полицейский, да и на турка он не был похож, а потому, скорее всего, не имел никакого отношения к происходящему. Хотя то, как он двигался… Неожиданно этот человек куда-то исчез, и наемный убийца успокоился. Без сомнения, это был просто случайный прохожий.
В течение целого дня Мендибж бродил по городу. Он передумал ночевать на скамейке: это было бы ошибкой. Если кто-то хочет убить его, это будет как раз очень легко сделать, когда он будет спать где-нибудь посреди парка. А потому он направился в приют Сестер Милосердия, который заметил еще утром, бродя по Турину. В этот приют приходили бродяги и нищие, чтобы получить немного еды и место для ночлега. Там Мендибж будет в большей безопасности.
Марко, уже изрядно устав, передал Пьетро руководство операцией после того, как узнал, что немой поужинал простенькой монашеской похлебкой и получил тюфяк, на котором ему предстояло переночевать в общем зале под присмотром монахини, следящей, чтобы между посетителями ночлежки не возникло каких-нибудь ссор.
Марко был уверен, что этой ночью немой никуда не денется из ночлежки, а потому решил пойти в гостиницу и немного отдохнуть, а заодно предложил сделать то же самое и своим людям — всем, кроме Пьетро и новой смены карабинеров, состоявшей из трех человек. Этих людей было вполне достаточно, чтобы обеспечить слежку за немым, если тот решит выйти на улицу.
София и Минерва устроили Марко в гостиничном ресторане настоящий допрос. Они хотели знать все и потребовали от него буквально поминутного отчета о том, что происходило в этот день на улице. А еще они обе просили разрешения лично поучаствовать в слежке за немым по городу, но Марко решительно отказал им.
— Вам нужно координировать эту операцию. Кроме того, вы обе слишком заметны.
Анна Хименес ожидала в аэропорту Парижа ночной самолет на Рим. Оттуда она поедет в Турин. Анна явно нервничала: она уже пролистала переданное ей Элизабет досье и постепенно приходила в ужас от его содержимого. Если хотя бы четверть того, что она прочла, правда, положение весьма серьезное. Она решила вернуться в Турин, потому что фамилию одного из людей, фигурировавших в этом досье, она видела и в другом досье — в том, которое Марко Валони давал читать ее брату Сантьяго. Если Элизабет сказала ей правду, то этот человек был одним из магистров современного ордена тамплиеров и имел непосредственное отношение к Плащанице.