Они сидели и ждали, когда им принесут завтрак. Гостиничное кафе только что открылось, и они были в нем первыми посетителями.
София, сама не зная почему, сильно нервничала, и, как ей показалось, Минерва тоже была не очень спокойной. Даже Антонино сжал от напряжения губы. Однако Марко, Пьетро и Джузеппе оставались спокойными. В них чувствовалась закалка полицейских, для которых слежка за подозреваемым была самым обычным делом.
— Марко, я пыталась найти ответ на вопрос, почему столько людей из Урфы имеют то или иное отношение к Плащанице. Этой ночью я перелистала Апокрифические Евангелия и еще кое-какие книги, которые купила на днях. Эти книги посвящены истории Эдессы. Возможно, это глупости, но…
— Я слушаю тебя, София. Точнее, мы все тебя слушаем. Расскажи нам, к какому выводу ты пришла, — сказал Марко.
— Не знаю, согласится ли со мной Антонино, но если учесть, что Урфа — бывшая Эдесса и что для первых христиан Эдессы погребальный саван Христа имел большое значение, ибо он исцелил их царя Абгара от проказы, а также то, что они хранили этот саван как святыню на протяжении веков, пока ее не отнял у них император Роман Лекапин… Вполне возможно, что они решили вернуть ее себе.
София замолчала и задумалась. Ей хотелось облечь свои мысли в как можно более точную словесную форму.
— Так что ты хочешь этим сказать? — спросил Марко.
— Что, хотя совпадения и бывают, ты, тем не менее, прав: уж слишком много совпадений. Столько людей из Урфы имеют то или иное отношение к Плащанице! Более того, мне кажется, что наш немой парень тоже приехал из этого города, причем явился сюда именно за Плащаницей, так же как и все остальные немые. Я не уверена, но вполне возможно, что пожары должны были лишь прикрывать попытки выкрасть и увезти отсюда Плащаницу.
— Какая глупость! — воскликнул Пьетро. — София, не нагружай нас с утра пораньше абсурдными предположениями и волшебными сказками.
— Послушай, Пьетро, я уже слишком взрослая для волшебных сказок! Я, безусловно, высказала довольно-таки невероятное предположение. Тем не менее, я не утверждаю, что оно полностью соответствует действительности. Так или иначе, у тебя нет никаких оснований безапелляционно отвергать все, что не совпадает с твоим личным мнением.
— Успокойтесь, ребята! — стал увещевать их Марко. — То, что ты говоришь, София, — отнюдь не глупость. Это вполне возможно. Хотя, конечно, все это больше похоже на сюжет детективного фильма… Просто не знаю, что и сказать… Это означало бы, что…
— Это означало бы, — вмешалась Минерва, — что в Урфе есть христиане. Кстати, все те выходцы из Урфы, с которыми мы сталкивались в Турине, ходят в церковь, женятся по церковному обряду, да и вообще ведут себя, как настоящие католики.
— Христианство и католицизм — не тождественные понятия, — вмешался Антонине.
— Я это знаю, — ответила Минерва. — Однако, попав сюда, им имеет смысл вести себя так, как ведут себя местные жители. А молиться Христу можно и в Туринском соборе, так же как и в любом другом месте.
— Мне жаль, София, — вмешался Марко, — но я не вижу в этом никакого смысла.
— Да, ты прав, это было дурацкое предположение. Извини, Марко, — сказала София.
— Не нужно извиняться. Нам следует учитывать все варианты, прислушиваясь к тому, что говорит наша интуиция, и не отказываясь даже от самой невероятной версии. Я лично не вижу смысла в том, что ты говоришь, но мне хотелось бы, чтобы все присутствующие высказали свое мнение.
За исключением Минервы, все члены команды согласились с мнением Марко, а потому София не стала упорствовать.
— Я думаю, — сказал Пьетро, — что мы имеем дело с преступной организацией, скажем, воровской шайкой, возможно, связанной с Урфой, но без какой-либо исторической подоплеки.
Далеко-далеко от Италии, в Нью-Йорке, была ночь. Шел сильный дождь. Мэри Стюарт подошла к Умберто Д'Алакве.
— Ох, как я устала! Однако президент так любезен, что уйти прямо сейчас было бы невежливо. Что ты думаешь о Лэрри?
— Умный человек и чрезвычайно радушный хозяин.
— Джеймс того же мнения, но лично мне не нравятся эти Уинстоны. Да и этот ужин… не знаю, по-моему, уж слишком тут все роскошно.
— Мэри, ты хоть и англичанка, но уже знаешь, как ведут себя американцы, когда празднуют победу. Лэрри Уинстон обладает незаурядным умом, он — король морей, и его торговый флот — самый мощный в мире.
— Да, я знаю. Но это меня отнюдь не впечатляет. Кроме того, в их доме нет ни одной книги, ты разве этого не заметил? Меня удивляют дома, в которых нет книг. Что можно сказать об их хозяевах?
— Ну, он, по крайней мере, не относится к лицемерам, которые держат у себя дома образцово-показательную библиотеку и при этом не собираются прочесть из нее ни одной книги.
К ним подошла супружеская чета, и завязался разговор ни о чем. По общему оживлению присутствующих было видно, что прием продлится еще как минимум несколько часов.
Уже за полночь семерым мужчинам удалось, держа бокалы с шампанским в руках, собраться вместе, поодаль от остальных гостей. Они курили превосходные гаванские сигары и, как казалось со стороны, говорили о коммерческих делах. Старший из них что-то рассказывал остальным.
— Мендибжа вот-вот выпустят из тюрьмы. Все идет так, как было запланировано.
— Меня беспокоит сложившаяся ситуация. У пастыря Баккалбаси имеется в общей сложности семь человек, Аддай нанял наемного убийцу, а в распоряжении Марко Валони — целая толпа людей и куча всякого снаряжения. Мы не слишком раскрываемся? Может, было бы лучше, если бы они сами там разобрались? — спросил француз.
— У нас есть преимущество, заключающееся в том, что мы знаем обо всех планах Валони и Баккалбаси и сможем незаметно для них следить за каждым их шагом. Что касается убийцы, нанятого Аддаем, то это не проблема. Он уже под нашим контролем, — ответил старик.
— Я тоже считаю, что в данном сюжете участвует слишком много людей, — сказал мужчина с акцентом, по которому было трудно определить его национальность.
— Мендибж представляет проблему и для Аддая, и для нас, потому что Марко Валони уж слишком серьезно взялся за это дело, — упорствовал старик. — Но еще больше меня беспокоит эта журналистка — сестра представителя Европола в Риме. А еще доктор Галлони. Выводы, которые они обе уже начинают делать, могут привести их уж слишком близко к нам, и это опасно. Анна Хименес была у Элизабет МакКенни, и та передала ей некое досье — итог своей работы. Вы об этом уже знаете. Чувствую, что нам нужно принять какое-то решение, потому что и леди Элизабет, и эта журналистка, и доктор Галлони превратились для нас в проблему. Все эти три девчонки — очень умные и сообразительные, а потому они для нас опасны.
Наступило тяжелое молчание. Все семеро мужчин как бы невзначай бросали друг на друга испытывающие взгляды.
— И что ты собираешься делать?
Этот прямой вопрос, в котором чувствовался вызов, был задан человеком, говорившим с легким итальянским акцентом.
— То, что необходимо сделать. Как ни жаль.
— Нам не следует слишком торопиться.
— Мы и не торопились, однако эти люди в своих расследованиях зашли дальше, чем хотелось бы. Пришло время их остановить. Мне нужен ваш совет, а также ваше согласие.
— А мы не можем подождать еще немного? — спросил человек с военной выправкой.
— Нет, не можем, иначе подвергнем себя слишком большой опасности. Было бы глупостью идти на такой риск. Мне жаль, действительно жаль. Мне не по душе принимать подобные решения, так же как и вам, но у нас нет другого выхода. Если считаете, что другой выход все-таки есть, скажите мне какой.
Мужчины молчали. Они все в глубине души понимали, что старик прав. Они отслеживали каждый шаг этих трех женщин, а потому знали о них практически все. Им была известна каждая буква, написанная леди Элизабет за последние несколько лет. Они тайно подключились к ее компьютеру, прослушивали телефоны редакции журнала «Тайны», установили микрофоны в помещении редакции, в доме этой женщины и даже в ее инвалидном кресле.