Чего ждал Роберт Куменд от похода за Глинт? Должно быть, освоения новых земель, которые послужат укреплению его рода и помогут вести борьбу с Торнами. И — кто знает? — не шевелилась ли в беспокойной голове молодого аристократа надежда основать на землях по ту сторону Глинта новое королевство под своей властью?
Предприятие было рискованным. Никто не знал, сколько времени уйдет на путешествие, какие трудности встретятся на пути. Андреас Велинг, бывавший по торговым делам в Талинии, обладал некоторыми сведениями о стране степняков, с которыми правители Талинии вели постоянные войны. Но степняки заселяли лишь малую часть огромной неизведанной территории.
21 мая 289 года Андреас Велинг в сопровождении отряда в 120 человек отправился к Брюнелю. В разгар лета экспедиция переправилась через Глинт и высадилась на границе Талинии и Джанга, страны степняков. В первом же столкновении с варварами ренский отряд был наголову разгромлен. Десяток оставшихся в живых сподвижников Велинга во главе с самим предводителем оказались в плену у степняков, где провели без малого пять лет. За это время Велинг, который никогда не опускал руки, в совершенстве овладел языком джанг, сжился с суровым бытом степняков и умудрился завоевать расположение этих полудиких людей. Он женился на одной из лучших невест племени, имел от нее детей. Когда степняки стали считать его своим, ему удалось уговорить их отпустить его. С тремя товарищами по походу (только они и смогли перенести ужасы плена) Велинг отправился на юг, в те края, куда даже степняки старались не заглядывать…
Два года спустя Велинг вернулся к степнякам, потеряв всех своих спутников. Еще через три года, ощутив непереносимую тоску по дому, он покинул стойбище своего племени. Пешком достигнув Талинии, он сел на транспортную галеру и, поднявшись вверх по Кельрону, ранней весной 301 года ступил на густанскую пристань. К тому времени в Рениге полыхал мятеж, поднятый былым покровителем Велинга, Робертом Кумендом. Рискуя жизнью, по местам боевых действий великий путешественник добрался до родового замка Кумендов, где встретился с герцогом Робертом. Велинг предлагал составить новую, более многочисленную и подготовленную экспедицию для освоения пока еще слабо заселенной страны Зеркальных Озер. Поддержки, однако, Велинг не получил. Герцог Куменд вел отчаянную борьбу с Торнами, война требовала громадных средств, и отвлекать деньги на рискованные прожекты он не мог.
Кто знает, как все сложилось бы, если бы не дворянская распря. В государстве на берегу Зеркальных Озер нашего Андреаса Велинга могло ожидать великое будущее. Но случилось иначе, и прославился Велинг на другой стезе. Он вернулся в Густан, вновь занялся торговым делом, а шесть лет спустя, в возрасте 55 лет, выпустил книгу о своем путешествии, которой суждено было стать первым печатным изданием.
Она стала любимым чтением всех ренов, а Велинг превратился в знаменитого героя. Но Глинт так и остался для ренов роковой чертой, преступать которую смертельно опасно.
…Завершая размышления о судьбе Андреаса Велинга, мы вспомним, дорогой Ральф, известное изречение Орелиса, короля стоиков: "Жизнь — борьба и странствие по чужбине, посмертная слава — забвение".
Спуститься к реке не позволяла немыслимая крутизна берега.
"Геоантиклиналь!" — невесть откуда пришло в голову Мариусу. Вариант оставался один: идти вдоль реки в надежде рано или поздно достичь пологого спуска. Но в какую сторону идти?
— Туда! — Уго махнул рукой на восток.
Его удивляло два обстоятельства. Во-первых, величайшая в мире река оказалась нешироким протоком. Может быть, именно на этом участке Глинт сужается? Допустим. Но известно, что Глинт течет с юга на север. А поток, который наблюдал Уго, двигался с запада на восток. Может, это просто изгиб — и через милю-другую река примет свое генеральное направление?
Ладно, решил Уго, посмотрим. Силы появились неизвестно из каких запасников. Великая вещь — энтузиазм! Вырвавшись из леса, три товарища воспряли духом и зашагали почти бодро. Но прошел час, другой — а река все не расширялась и по-прежнему текла на восток. Энтузиазм улетучился, как спирт на морозе. Мариус рухнул на землю, Уго опустился рядом с ним. По ту сторону потока виднелись бескрайние болотистые просторы. Сзади стеной вырастал Каменный Лес. Великан по-прежнему держал людей своей когтистой лапой.
И лишь Расмус, человек из железа, был еще способен что-то делать. Собравшись с духом, он подполз к обрыву. Собственно, склон следовало изучить с самого начала. Помешал все тот же энтузиазм. Теперь Расмус понимал, что два драгоценных часа просто выброшены на ветер. Свесив голову, он увидел, что обрыв тянется на восток до бесконечности. А примечателен он скорее не высотой, а необычайной крутизной. И увидел Расмус, что далеко на горизонте, за болотами, поднимается кверху столб дыма. Где дым — там, как правило, люди. Задача прояснилась: спуститься вниз и добраться до людей.
Расмус свесился чуть больше. Вот на что следовало сразу обратить внимание! Там и сям по склону, прорывая почву, выступают корни могучих деревьев. Они спускаются к самой реке, образуя естественную лестницу.
Расмус глянул на товарищей. К спуску оба были явно не готовы. В себе Расмус не сомневался. Наметив ближайший корень, он без особых колебаний скользнул вниз, от усталости совершенно позабыв, что есть же веревка, так проявившая себя в пещере людоеда.
Задача оказалась совсем не простой: сил все-таки осталось немного. На середине спуска Расмус начал подозревать, что переоценил свои возможности. Корни вели себя предательски, норовя обломиться под ногой. Однажды так и случилось. Расмус едва не загремел вниз. Хорошо, рядом оказался другой, надежный корень. Расмус схватился за него рукой — и от этого усилия внутри у него все перевернулось. Тошнота всплеснула от солнечного сплетения к горлу. Но тело Расмуса настолько не сомневалось в своей безупречности, что заставляло себя на самом деле быть безупречным.
Оказавшись внизу, на узкой прибрежной полосе, Расмус от облегчения чуть не потерял сознание. Но его слишком здоровый организм не мог позволить себе такую слабость. Поглядев наверх, Расмус понял, что путь назад невозможен — если, конечно, вовремя не подкрепиться. Где подкрепляться? Идти на дымок, замеченный сверху? Для этого придется форсировать реку. Она, хоть и не отличалась шириной, но была бурной, как переживания стихоплета. Расмус поднялся. Тошнота попыталась вновь швырнуть его на четвереньки. Но Расмус не уважал такую позу и удержался на ногах. Упрямца можно сломать, но нельзя согнуть, говорит Абабан. А Расмус был классический упрямец.
Посмотрев на течение, он почувствовал, что победить реку не сможет. Плавать он не в состоянии, а брод так вот с ходу не отыщешь. Расмус лег у реки, головой к воде. Глубина начиналась сразу, у берега. Расмус погрузил руки в воду. Обшарив подводную часть берега, он почувствовал, как по пальцу будто ножом полоснули, и довольно улыбнулся.
Через несколько минут на берегу, у самого обрыва, тяжело ворочался с десяток голубых раков. Вареные раки — это прекрасно. На берегу валялись сухие ветки и хворост. Но чем зажечь костер? Трут и огниво имелись — наверху, в котомках. Там же остался и котелок.
Железной хваткой Расмус взял одного из раков. Великолепный экземпляр беспомощно водил клешнями, пытаясь что-то сделать. Расмус решительно оторвал твари голову и перешел к следующей жертве. Это напоминало экзекуцию группы бунтовщиков, после которой остаются две неравнозначных кучки: головы и обезглавленные туловища. Взяв первую из тушек, уже спокойную, Расмус сурово нахмурился и стал яростно очищать шейку.
Он съел все, игнорируя лишь особо вонючие потроха, до донышка высосав каждую ножку, скрупулезно обработав клешни. Сырое мясо вставало поперек горла, просилось назад. Расмус настойчиво толкал его на верный путь, к желудку. В конце концов, пищевой тракт прекратил сопротивление. Мясо не имело вкуса, разве что отдавало тухлой водой. Но это были те белки и углеводы, без которых застоялась, которых требовала неумолимая липаза. Расмус вспомнил чей-то треп, что в Сальвулии осужденным на смерть дают есть только вареное мясо. Двадцать дней такой утонченной пытки — и в кишечнике начинается гниение, за которым следует токсикоз. Еще через пару дней осужденному приходит конец. Да-с, у каждого — свои проблемы…