* * *
Оранжево-розовые фламинго –
Почти не птицы, скорей цветы.
Стоят над озером и тропинкой
Частицы нежной красоты.
Они похожи на тонкие ноты,
Как будто музыка от них.
Блаженно-розовые длинноты –
Как будто зов миров иных.
Бывают ли души такого цвета?
Не в адском огне, а в том краю,
Где, как во Флориде, вечное лето,
Но все интересней: в «том» краю?
На длинных ногах стоят и ходят,
Как легкое пламя — гляди – горят
И понемногу переходят
В оранжево-розовый закат.
* * *
Всё глупостями занимаемся,
О пустяках всё беспокоимся —
А между тем какое таинство,
Какое небо нам откроется…
Ты посмотрела недоверчиво
На смутное ночное облако.
В нем не было ни капли вечности.
Одна звезда висела около,
Похожая на каплю светлую,
А может быть, ее и не было
Уже, и только давний свет ее
Еще мерцал с большого неба нам.
(P.S. Но ей, как я, симпатизировал
Светляк — и каплей запоздалой
Земной ответ сигнализировал
На те небесные сигналы.)
* * *
В яркой и знойной Флориде
(Нет, не в раю, не в аду)
Странную птицу я видел
В пышном цветистом саду.
Голубоватый и алый
Клюв удлинен, искривлен.
Из бирюзы и коралла
Кажется сделанным он.
Черная, с желтым и красным.
Тонкий по клюву коралл:
Точно Пикассо пикассно
Алый зигзаг написал.
И обвести постарался
Глаз — голубым ободком.
Странно, что Бог занимался,
Скажешь, таким пустяком?
Как это сделано! С чувством
Краски, игры, красоты!
Может быть, чистым искусством
Смеешь увлечься и ты?
* * *
Disney World — городок-балаганчик
Здесь острые башенки замка
Еще голубее, чем небо.
Волшебная лживая сказка!
О, дайте нам зрелищ — не хлеба!
В магическом царстве кудесник
Торгует ключами к веселью,
И сказочный замок прелестный
Построен с коммерческой целью.
И плавает ящер поддельный
В подводной пещере фальшивой.
Посмотрим, от нечего делать,
На это недивное диво!
Привет, заменители чуда!
Так мало чудесного в жизни.
А сердцу без этого трудно,
Как верно почувствовал Дизни.
И пусть пролетая синеет
Обманчиво Синяя Птица
И нежная Золушка млеет
В объятиях ложного принца!
* * *
Индуски, китаянки и японки
Толпой по лондонскому Пикадилли
Гуляли долго. Помню облик тонкий
И нежность их – как нежность роз и лилий.
Краснел кружок на белом лбу индуски,
Алмаз, приколотый к ноздре, светился.
На кимоно японки ирис узкий
К атласной хризантеме прислонился.
И лотос, золотой, на опахале
Качался в ручке белой китаянки.
Желтел закат, и девушки гуляли –
Одни, как амазонки-лесбиянки.
Но может быть, у них скучало сердце,
Томилось, азиатское, упорно
По том английском мальчике — гвардейце
В мундире алом и высокой черной
Медвежьей шапке, — том, который браво
Стоял с другим красавцем, охраняя
Вход во дворец, где бродит королева,
Вся белая — белее Гималаев.
* * *
Мы гуляли по Бродвею. Сколько огней!
Это Таймс-сквер, где разные таймские скверны
И шаги наркоманов неровны и нервны,
И в сияющих барах пьяней и тесней.
Здесь наряды поярче цветов и зари:
Видишь, нравятся грешникам райские краски!
Ходят негры, японцы, мальчишка с Аляски —
В голубом, темно-розовом, желтом — смотри!
Пляшет краля, и всё у нее — ходуном.
И в сиреневых брюках стоят сутенеры,
И парик золотой, точно кудри Авроры,
На продажном мальчишке с лиловым пятном.
Изумрудная дева дает нам совет:
В одиночку-то — вдоволь наспитесь в могиле!
Поспешите грешить, если вы не грешили! —
И лиловые негры смеются в ответ.
Темным блеском сияют большие глаза,
И вино, как рубин, замерцало в бокале.
И стекляшка – сапфир на раскрашенной крале
Выпей, краля! А пьют-то – не против, а за!
* * *
И мы прошли парижской толчеей,
В толпе Латинского квартала,
И вот сошли в средневековый строй,
В музейный и готический покой,
В тот розоватый пламень зала,
Где бледно-розовые гобелены.
Вне
Земного бытия, в раю нестрогом
Здесь Дама дивная живет наедине
С таинственным Единорогом:
Он ей явился в розовой весне
Каким-то странным полубогом.