— Наверное.
— Так мы скоро додумаемся до того, чтобы опять врыть эти кресты.
Глеб промолчал. Именно такая мысль пришла ему в голову, и он уже почти решился ее высказать. Теперь подобные слова прозвучали бы странно, выставив его суеверным дикарем.
Снова выкладывать круг — значит бороться. А чтобы бороться, нужно признать существование врага. Дядя не собирался ничего признавать. Он предпочитал оставаться на стороне практичного материализма, где нет места никаким магическим кругам и крестам. Глеб очень хорошо его понимал, но еще он понимал, что это позиция страуса — сунуть голову в песок и делать вид, что ничего не происходит.
«Пока не происходит».
Кресты вкопали не зря. Те, кто проделали эту работу, боялись чего-то и хотели защитить себя.
«Знать бы чего именно они боялись… А деревня-то опустела. Значит, что-то у них не вышло… И почему дядя не выбросил кресты? После смерти деда, он мог это сделать».
— А почему вы не избавились от крестов? Зачем оставили их в сарае?
Дядя посмотрел на Глеба и скривил губы.
— На всякий случай.
Глеб шел через поле, рассеянно глядя себе под ноги и думал о том, как странно реагирует человек на необъяснимое. Дядя ясно дал понять, что не верит ни в какую мистику, связанную с этим местом, и не хочет, чтобы эта тема поднималась. И это было нормально. Так сказал бы любой. А потом он произнес: «На всякий случай». И снова все перемешалось.
«На какой случай? Какой может быть случай, после всего того, что он говорил?».
Противоречия смущали Глеба. Он метался, не зная, какую сторону принять. Или относиться ко всему с точки зрения здравого смысла и ждать, когда ситуация сама придет в норму, или признать, что им противостоят неизвестные сверхъестественные силы. Признать силу крестов, амулетов и прочего, о чем он всегда думал с легким презрением. Решения не было.
Глеб заглянул в сарай и еще раз осмотрел темную комнату.
«От чего же вы защищались? Чего боялись?».
Ответа не последовало. Тайна, которая окутывала это место, оставалась тайной.
Аленка сидела в гостиной и смотрела по телевизору «Русалочку». В руке у нее был носовой платок. Когда Глеб вошел, она расправила его и старательно высморкалась.
— Простыла?
— У меня насморк. Я теперь говорю в нос. Слышишь?
Аленка скорчила забавную рожицу и произнесла:
— Говорю в нос.
— Понятно.
Глеб присел рядом и несколько минут смотрел на экран, где морские обитатели пели, как это хорошо — жить под водой.
— Алена, почему ты кричала ночью?
Девочка повернулась к нему.
— Мама не хочет, чтобы я говорила об этом.
— А ты по секрету. Я ей не скажу.
Аленка посмотрела в сторону кухни и, удостоверившись, что двери закрыты, сказала:
— Хорошо. Только ты дай мне честное слово!
— Честно никому не скажу!
Девочка подвинулась ближе.
— Я видела чудовище.
— Чудовище?
— Да! В окне.
— И что это было за чудовище?
— Дядька. Он стоял и смотрел на меня. А потом он изменился и стал таким…
Аленка сделала страшное лицо и пошевелила растопыренными пальцами.
— Каким?
— Жутким. Совсем не как человек.
— И что он сделал?
— Он стал кусать луну.
Она наклонилась еще ближе и добавила шепотом.
— И она стала гаснуть.
— А потом?
— Потом он повернулся ко мне. Его лицо горело. Как будто луна была у него в голове. Он еще рот отрыл, а там зубы.
Аленка вздрогнула.
— Я испугалась и закричала.
Они замолчали, глядя в телевизор. Глеб нахмурился, не зная, как относиться к ее рассказу. С одной стороны это действительно было похоже на кошмарный сон. Нельзя же увидеть такое на самом деле! Но с другой стороны…
— А я знаю способ, как бороться с чудовищами.
Слова вырвались сами собой. Аленка смотрела удивленно.
— Правда?
— Да. Хочешь, научу?
— Давай.
— Значит так. Ты должна представить себе сундук.
— Как у пиратов?
— Точно. Как только ты увидишь чудовище, схвати его и засунь туда.
— Нет! Я не буду его хватать! А вдруг оно схватит меня?
— А ты понарошку. Закрой глаза и представь, как ты его хватаешь. Чудовища этого не выносят.
— Ты меня разыгрываешь! Ты шутишь надо мной, потому что я маленькая!
— Нет. Я сам так делаю.
Девочка задумалась.
— Не врешь?
— Честное слово!
— Ладно. Я попробую. А чудовище не сможет выбраться из сундука?
— Не сможет. Ведь открыть его можешь только ты.
— Здорово!
Дождь начался, когда они все сидели на кухне и обедали. Тяжелые капли застучали по крыше, сначала редко, а потом все быстрее и быстрее, пока стук не превратился в постоянный гул.
Глеб стоял у себя в комнате и смотрел, как ручейки воды стекают по стеклу и падают на крышу крыльца. У многих людей такая погода вызывает уныние, но не у него. Монотонные звуки гипнотизировали, заставляя расслабиться и позабыть обо всем. Он стоял, не шевелясь, и слушал, как шелестит дождь.
День шестой
Утро выдалось мрачным: Аленка сопливилась, и тетя увела ее в комнату; дядя встал рано и ушел в поле — завтрак протекал в полном одиночестве. Глеб чувствовал себя слабым и не отдохнувшим. Делать ничего не хотелось, и даже смотреть телевизор было лень. Он апатично жевал бутерброд, размышляя о том, чем бы заняться.
«Можно закончить с лужайкой».
Мысль не вызвала энтузиазма. Голову словно окутали ватой, сквозь которую пробивалось лишь тихое «тик-так» настенных часов и резкий кашель Аленки. Крепкий кофе не помогал, как будто в чашку налили обычную воду — никакого вкуса, никакой бодрости.
«Надо принять душ и пойти на улицу — вот что. Может хоть это меня растрясет?».
Глеб молча закончил завтрак и пошел наверх.
Стоя под струями прохладной воды, он подумал о Насте. Ему вдруг отчаянно захотелось увидеть ее. Прикоснуться к ее нормальности, ее радости — ко всему тому, чего так не хватает здесь. Выдумать какой-нибудь предлог, взять машину и поехать в Горенино; зайти в библиотеку. Этот дом, казалось, все глубже и глубже погружался в густую жадную топь. И слишком много сил уходило на то, чтобы жить в нем.
Когда Глеб вошел в свою комнату, первое, что он услышал, было радостное «жжжж». Мухи появились снова, хотя на этот раз в гораздо меньшем количестве. Он насчитал троих, и начал было снимать тапок, но передумал.
«Живите. Разберусь с вами позже».
Глеб устроился в кровати с книгой в руках. Полчаса он пытался читать, но внимание рассеивалось, и картинка никак не хотела складываться в усталой голове. Глаза закрывались, и книга выпала из ослабевших пальцев.
«Нет, так не годится!»
Глеб заставил себя сесть и помотал головой.
«Снова спать! Спустя два часа, после того как проснулся. Ну уж нет!».
Он оделся и пошел к лестнице.
От вчерашних пасмурных сумерек не осталось и следа. Небо сияло, будто только что вымытое, на ярком синем фоне не было ни облачка. Слабый теплый ветер приносил отдаленное тарахтение трактора. Где-то на крыше заливались птицы. Глеб ступил в чистую прохладу и остановился у крыльца.
Туман оставался на месте, ничуть не изменившись, по-прежнему игнорируя все законы природы. Он настолько явно диссонировал с окружающим пейзажем, что казался чем-то искусственным, будто чья-то воля намеренно держала его вокруг дома. Глеб долго смотрел на мрачную серую стену, обступившую их, словно заключенных в тюрьме, а потом ноги сами собой задвигались, увлекая его вперед.
Насколько он мог судить, высота преграды нисколько не изменилась. Она поднималась в метр над землей, и уходила дальше к лесу, чередуясь плавными возвышениями и впадинами, словно застывшие морские волны.