— Кому он отдает предпочтение? — спрашивает Климт.
— Я не знаю, — отвечает Ханна. — Я бы очень удивилась, если бы это было точно установлено.
— Блондинки, брюнетки или рыжие?
— Блондинки, — твердо отвечает Ханна. И думает: "По крайней мере, он хотя бы привыкнет к Лиззи…"
— Полногрудые или нет? Ренуаровский или рембрандтовский стиль? Или, наоборот, осиная талия? В моем списке есть все.
Их обоих охватывает безумное веселье. Кажется, она хочет купить кастрюлю, а он предлагает их дюжину на выбор. Она не знает, что ответить:
— А если на ваш вкус?
Климт заявляет, что он отдает предпочтение женщинам высоким и тонким, но в данном случае посоветовал бы выбрать блондинку, достаточно пышнотелую, нежную, мягкую на ощупь, очень женственную, одним словом, уютную (тут их охватывает новый приступ веселья), приблизительно двадцати пяти лет, обладающую, следовательно, необходимым опытом в любви и одновременно не слишком потасканную. У него есть такая под рукой, одна из его натурщиц, не проститутка, но женщина бесстыжая в своей желанности, которую легко будет уломать, чтобы она исполнила — как бы это сказать? — миссию посвящения…
— Его зовут Марьян Каден, — сообщает Ханна. — Он совсем не урод, правда. Насколько я могу судить, он нормально сложен, без видимых недостатков. В него можно влюбиться. Я знаю девушку, с которой это случилось.
— Надеюсь, речь идет не о вас?
— Нет.
— Слава Богу, — говорит Климт, — это очень осложнило бы ситуацию, которая и без того запутанна. Гриззи, значит, влюбится в Марьяна. Согласен. Вы знаете, где, когда и как?
— Да. Она уже разработала все детали стратегии, которая приведет Марьяна прямо в постель, в объятия к…
— Ее зовут Гризельда Вагнер.
…В объятия Гризельды Вагнер. Это произойдет в квартире, которую она сняла рядом с канцелярией. У Марьяна там своя комната. Под каким-нибудь предлогом она наймет Гризельду Вагнер, сделает так, чтобы они остались одни. Нужно, чтобы первые шаги навстречу сделала Гризельда, мягко и очень-очень тонко: Марьяна не так-то легко провести. У Гризельды будет нужное время, нет нужды, чтобы она жадно набрасывалась на мальчика при первой же встрече.
Никакого риска, что она его… что он привяжется к ней и не захочет ее бросить? Я в нем очень нуждаюсь.
У Гриззи каменное сердце. Все остальное из более податливого материала.
Марьян с женщинами очень скован — это его единственный недостаток. Всю свою жизнь, с тех пор как стал ходить, он работал как вол, чудо, что он научился читать, а времени думать о женщинах у него и вовсе не было. Я позабочусь о том, чтобы у него было свободное время и чтобы он проводил его с Гризельдой. Найду возможность, для этого у меня достаточно воображения. И, оставшись одни, если только она не идиотка…
— Трах! — говорит Климт, корчась от смеха.
— Трах, — говорит Ханна.
Она смеется, но как же не поинтересоваться тем, что предпочитает натурщица: деньги или драгоценности? Климт отвечает, что лучше бы вообще не торговаться. У него есть предложение: он вызовет Гриззи на завтрашний день, разденет и заставит продемонстрировать все возможные позы. Так Ханна сможет точно определить, подходит она с точки зрения внешних данных или нет.
— Таким образом, вы покупаете отнюдь не кота в мешке. — Четвертый взрыв безумного хохота. — Что же касается остального, оплаты там, то вы сами, по-женски, разберетесь. — Пятый приступ веселья. — А он и не подумает взимать процент, — добавляет Климт.
Мысль увидеть товар вблизи прельщает Ханну.
— Завтра в 11? В 10 у меня встреча с банкирами, а в полдень прибудут декораторы из Лондона…
И действительно, на следующий день она исследует обнаженное тело натурщицы под всеми углами, с почти что угрожающей тщательностью. Вывод: подойдет как нельзя лучше.
…И история закрутится в точности так, как она и предполагала: во влажной и слегка одуряющей мягкости венской весны Марьян даст покорить себя и дойдет до того, что отведет свое "завоевание" танцевать в "Гринцинг". "Танцующий Марьян, подумать только! Во всяком случае, он избавится от прыщей на лице. А это само по себе благоприятно скажется на наших делах".
Все еще май.
Ханна начинает испытывать беспокойство. Если бы она не была уверена в своем завтра, ее, пожалуй, охватило бы чувство, подобное ужасу. После первого февральского послания Мендель практически не подает никаких признаков жизни. Впрочем, было и второе письмо, чуть менее лаконичное, чем первое. Он повстречал здесь некую Ребекку Зингер. Ту, что была в семье Доббы. Чертовски красивая. Она замужем за очень богатым американцем. Дам тебе ее адрес.
И ни слова больше. Письмо было отправлено из Ниццы. Какого черта он там делает? Зная его, непоколебимо в него веря, Ханна ни на секунду не сомневается, что Мендель найдет ей Тадеуша. Но уходит на это чуть больше времени, чем было предусмотрено. Трудное испытание для ее нервов: только не хватало, чтобы Мендель отступился!
"Ну нет, это невозможно. Кто-кто, но не Мендель!"
Секретное послание, полученное от Марьяна 10 мая, принесет ей своеобразное облегчение. Нет, в нем ни слова о Тадеуше или Менделе, речь идет о другом. О делах.
До сих пор в том, как шли ее дела, было что-то магическое, какая-то рука судьбы. В течение пяти лет. Постоянный успех, месяц за месяцем, год за годом.
Но вот — раз! — и все меняется. Всплывает первый подводный камень, возникает первая опасность. И как водится, не в самое подходящее время. Что ж, схватка с ван Эйкемом станет для нее своего рода отдушиной, даст выход накопившейся в ней разрушительной энергии.
И она с упоением бросает в борьбу свои сорок два килограмма свирепости.
Что означало быть женщиной в 1900 году
"Лиззи, я не принадлежала веку, в котором, однако, прожила первые 25 лет моей жизни. И даже если сейчас, когда мы обе полные развалины, хорошенько подумать, не принадлежу и этим 50–60 годам, прожитым в веке нынешнем. Как если бы я была инопланетянкой, прибывшей на Землю в летающей тарелке. Нужно вспомнить о том, что значило быть женщиной в 1900 году и даже много лет спустя. Один лишь свободный выбор любовника (не дай Бог, ты сама об этом скажешь), ночь, проведенная с мужчиной с единственной целью получить от него удовольствие, — одно лишь это числилось в разряде преступлений, которые хуже убийства…
Что же касается того, чтобы сколотить капитал, то об этом лучше вообще не заикаться. Когда я начала открывать магазинчики и институты, это было еще полбеды: девица продает девичьи товары другим девицам — это вызывало улыбку и не более. Но затем! Как только я открыла собственные фабрики и лаборатории, создала собственные общества, как только начала загребать деньги лопатой и захотела вмешаться в область финансов, тогда все и пошло наперекосяк. Как будто непременно нужно было носить брюки и кое-что в брюках (пожалуйста, не делай вид, что краснеешь, ты почти что такая же бесстыжая, как и я сама. И потом, в твоем-то возрасте!), чтобы научиться считать и интересоваться курсами акций на Уолл-стрит…
Теперь, по прошествии времени, это частично объясняет и сложности моей жизни с Тадеушем. Будь он женщиной, а я мужчиной — почти все было бы совсем по-другому.
Но я никогда не хотела быть мужчиной. Мне всегда чрезвычайно нравилось быть женщиной, я всегда думала, что это прелестно…
Случай с ван Эйкемом был первым из данных мною крупных сражений. Может быть, самым изматывающим. И уж точно самым опасным. Я чуть было не потеряла все. Я испытала на себе, что такое страх".
Все началось раньше, в 1898-м.
Решающим событиям предшествовали тайные, но все более частые визиты неких эмиссаров. Исключительно мужского пола. Одетых во все черное и невозмутимых, с орлиными глазами, следящими за малейшим движением в салонах и магазинчиках. Они задавали вопросы, делали пометки в блокнотах. Что-то вроде легких прикосновений в тени, прикосновений пока еще неизвестного врага.