— От строчки к строчке ужас усиливается! А как быть с памятью "тов. губернатора"? Почему он изменил учению "вождей"?
— Интересно рассуждаешь! Кто и когда во имя идей отказывался от чёрной икры и шампанского? Встречал таких ненормальных? Покажи пальцем? "не видно", говоришь? И не увидишь! Их нет, а если такой и отыщется, то вы его немедленно канонизируете. Ага, "святым" делаете. Набирай вставку о коменданте…
— О чём будет петь наша "пластинка"?
— Не о "чём", а о "ком"…О коменданте…
— Что-то важное?
— Нет. Быт господина коменданта. Набирай:
"…какое число граждан города было убито по приказу "герра коменданта" — неизвестно. Вроде бы комендант вообще не вмешивался в вопросы "кого казнить, кого — миловать". Комендант оккупационного прошлого — родня нынешнему "хозяину" города с небольшим отличием: немец-комендант не занимался "вопросами реформы жилищно-коммунального хозяйства". И цены на проезд в общественном транспорте города не волновали господина коменданта: городской транспорта отсутствовал.
Было так: приехала некая женщина в ваш город сестру проведать, а тут война началась! Гостье следовало бы домой убираться, в свой город, на востоке, да что-то замешкалась:
— Поди, не долго война-то будет, скоро красная армия врагов назад погонит! Сила-то какая! — время шло, красная армия врагам поворот не делала, а всё пятилась, да пятилась с большими потерями "в живой силе и технике"… Проохали и проахали сестрицы, а потом и уехать не было возможности… Так, приехав навестить родственницу, женщина оказалась в оккупации. Как потом оказалось, до её родного города врагам не дозволили дойти.
Пришли оккупанты, принесли зиму, а вместе с зимой — полный набор "бедствий военного времени", и главным среди них был, как всегда Его Величество Голод… Война без голода — не война!
За зимой обязательно приходит весна, а весной на Руси ещё никто не умер голодной смертью. Чему ещё не пропели гимн?
— Не знаю… Мы поём гимны без разбора, всем, кто на язык попадается.
— Вот чему не пели: клочкам землицы при домах, огородам… Кормильцам и спасителям от голодной смерти. Приезжая и говорит сестрице:
— "Салат нужно выращивать. На продажу. От немцев заказ поступил" — что заказ был не от рядовых, а от самого господина коменданта — и об этом поведала сестре деловая женщина. Как вышла на заказ выращивать салат для господина коменданта — "ланг гешихте", как говорят немцы, но только весенними днями работа закипела. Салат растёт быстро, и через положенное время ярко-зелёные листья радовали глаз огородниц.
Ах, какая это была картина! Враги снабдили огородниц большой плетёной корзиной:
— Только под салат! Ничего иного в корзину не класть!! — в оговоренные сроки к дому женщин подъезжала машина коменданта, водитель сигналил, огородница выходила из дома с корзиной овоща, садилась и её везли к дому, где проживал глава города… "мЭр", по- вашему…
"Салатницу" вели на кухню, её встречал повар, устраивал проверку продукта, и сказав:
— Gut! — рассчитывался.
— Ужаснейшая форма коллаборационизма! Враждебная и чужая культура: личный шофёр коменданта приезжал за русской огородницей! Всё не так, всё неправильно: никто не должен был приезжать за салатом! Ты сама а приди к дому, подожди не малое время, пока повар не соизволит выйти и взять зелень. И покочевряжиться русским обычаем:
— Хреновый салат! — чтобы цену сбить…
— Попробовал бы кто-то такое сказать тогда!
* * *
Немного об испорченной репутации города: после военного и большого пролития крови, вернувшаяся к прежнему правлению советская власть с подносителями хлеба/соли оккупантам обошлась, естественно, круто. Но только с теми, кто не смог убежать вместе с врагами в нужное время. Имена изменников и предателей навеки были прокляты, и по канонам православия их поминать нельзя до сих пор. Или к настоящему времени запреты сняты, и поминать предателей можно? Если хорошо заплатить служителю культа, то почему тот откажет в малости, как поминание "предателя и изменника родины" имя рек? Если служитель культа педерастов "благословляет на брак", то "вражеский прислужник" чем хуже? Да и как служитель узнает, кого поминаю? Предателя, или героя? Стану объяснять "работнику культа", что он будет править панихиду по бывшему предателю? Нет, разумеется… Бог сам разберётся…
Предателей "клеймили" не все, и не долго. Как их "клеймить"? Основной массе граждан города "клеймение" было безразлично, но они или лгали, что "поддерживают весь народ в осуждении изменников родины", или помалкивали. В нашем языке три раза "или" не применяют: или "борцы с врагами", или "вражеские пособники". Сколько было тех и других — статистике неизвестно.
— Надо сказать, что вы народ довольно-таки гуманный и понимающий. Если бы не призывы сверху "ату их, предателей!", то "презрение всего советского народа к предателям" ничем бы особенным не выразилось. Не ваше ли христианское учение тысячу лет спрашивает без ответа:
— "Кто без греха"!? Выйти из строя!
Война уходила в прошлое, принимавшие участие в ней граждане быстренько уравнялись с не воевавшими. Все одинаково и "успешно строили социализм", все обязаны были работать, и на лбу ни у кого не было метки с указанием о его пребывания на оккупированной территории. Уже одно это было "плюсом".
То, что город был сдан без боя — это для советской истории пустяк, не стоящий упоминаний. Так, мелочь. Ужасным, нестираемым, на многие веки "позорным пятном" оставался эпизод с подношением хлеба с солью немецкому коменданту. А всему виной российское гостеприимство! В последующие после победы годы "сверху" производились вялотекущие награждения других городов орденами и медалями за прошлые битвы. Награждения устраивались потому, что "так было надо". Кому? Народу? Нет, даримые "верхами" медали в жизни народа ничего не меняли.
— Чтобы поддерживать в народе "дух победителей".
К очередной торжественной дате на тему о прошлом, "верха" вспоминали, что "такой-то город когда-то просмотрели, а он, оказывается, герой! Городу нужно немедленно дать звание "города-героя", или хотя бы, как минимум, "город воинской славы"…
— Долгонько "верха" думали! Шесть десятков лет не могли выяснить: "город сдали без боя, или нет"!? И потом, в оккупацию, половина жителей прямо, как твой родитель, работали на врагов, а другие — скрытно выживали без проявления "актов агрессии к оккупантам".
— Каков результат?
— "Мы никому не позволим переписывать Историю… сами перепишем".
Сколько ещё появится городов "воинской славы", и сколько новых счастливцев в одну из утренних зорь будут просыпаться награждёнными — об этом, как и прежде, знать "верхам.
Весело, весело жили граждане когда-то: прошлое вроде бы забыто давным-давно, и вдруг их приятно удивляют:
— А ведь вы, сукины дети, после "длительных и тщательных проверок" оказались героями! Ага"! — в ответ благодарные граждане города находили очередную "землянку" и все были довольны до очередного "всплеска славы".
А наш город после той "хлеба/соли" надёжно попал в список "постылых". Секретарям обкомов, а их за всё время после войны в области сменилось штук пять, как бы перед столицей не старались, как бы не обирали "тружеников села и города" до нитки и карточек в пользу столицы — всё едино наград не получали. Ни себе лично, ни городу! Хоть плач, но награды проплывали мимо! Клеймо "предателей", как тавро на шкуре, или татуировка, ничем не смывались! "Трудовые подвиги" горожан, какими бы они не были тяжкими, никак не хотели смывать с города "прошлое пятно позора": над городом продолжало висеть фарфоровое блюдо фабрики Кузнецова с хлебом/солью для вражеского коменданта! Почему бы и "нет"? Если в небе появляются изображения "кресты", то почему не может висеть изображение блюда?
Вина за прошлое была не преходящей, и казалось, что прощения городу-предателю не будет никогда!
Пришли иные времена, вину за прошлое с города сняли, и первыми, кому "верха" дозволили распрямиться, были, разумеется, "идеологически стойкие против происков капитализма "отцы города". Да, те самые, которые были "верными"… Команду на "разгибание" они выполнили быстро и с превеликой пользой для себя.