Ни Михаил, ни Валетов не отзывались. То ли не было желания, то ли связи. Мудрецкий с бессильной злостью смотрел на удаляющиеся огоньки. Клиент уходил самостоятельно, и еще неизвестно было, захочет ли полностью расплатиться после всех задержек. Может, вообще через километр на трассе обнаружится высаженный Валетов с рацией, приветом и наилучшими пожеланиями вместо денег... Конечно, полностью залитых баков до Шиханов должно было хватить, но прибыль упускать было до чертиков обидно.
– Резинкин, убью! Пальцем затыкай, но бегом за руль! Р-раззвездяи, блин, хреновы! – Лейтенант поискал что-нибудь ненужное, чтобы запустить в кусты. Не нашел. Настроение упало ниже критической отметки. – Распустились, химики? Расслабились? Взво-од, тр-рево-ога-а-а!!! К бою!!!
Под броней раздался звонкий удар, сменившийся гулким матом и чуть менее громкими воплями Ларева. Наверх выскочил Простаков, одной рукой сжимающий автомат, второй – собственное темечко.
– А? Что?! Где?! – спросонок Леха чуть не засадил очередь навскидку по вновь показавшемуся над кустом Резинкину. – Ой, бли-ин, ну нельзя же так, товарищ лейтенант! Я же себе чуть башку не расшиб! И на Ларя наступил, не видно его там было. Чего тут у нас?
– Ты бы скорее «бээрдээму» развалил, чем голову... А почему без бронежилета? Ну-ка, быстро! Была команда «к бою!». – Мудрецкий посмотрел на дергающийся тент «шишиги» и озверел окончательно: – Я же говорил – чтобы две секунды, и пушка готова! Все, я иду яйца отрывать! – Юрий выдернул шнур шлемофона из разъема и прыгнул на дорогу. – Багор, Заморин! Тоже спите? День сурком, ночь медведем?!
– Товарищ лейтенант, да тут заело что-то, никак убрать не можем! – жалобно ответили из кузова.
– Пусть гвозди из задней дуги выдернут! – заорал из куста Резинкин. – Я же показывал, блин – внизу, возле лавки! Ну спецом же шнур к шляпкам привязал, чтобы сразу дергали!
– Ты давай, давай, работай, твое дело не кукарекать! – посоветовал взводный. Подбежал к «шишиге» и как раз успел застать лихорадочное перекидывание последнего ящика. – А-а, так мы тут поудобнее устроились! А воевать за вас командир взвода будет! Все поотрываю, вот так! – Для примера Юрий нащупал гвозди со шнурками и резко дернул – сначала на одном борту, потом на другом. – Все, тащите дуги. И чтобы через пять секунд все были в брониках и касках! Эй, дембель, тебя тоже касается!
Придерживая одной рукой штаны, к машине метнулся Витек, вскарабкался в кабину и загремел снаряжением.
– Готово, товарищ лейтенант, можем ехать!
– Заводи, быстро! Все по местам! Едем по-боевому, всю дорогу, понятно?! Задолбали на постах спать, прямо «духи», а не «деды», мать ваша портянка! – Мудрецкий проследил за выполнением приказа. – Вот так, вот так, проснулись и шевелимся!
К рации взводный подключался на полной скорости. На полной скорости «бээрдээмки» – за девяносто. Одной рукой подключался, второй держал руль – Кислого пришлось выгнать за пулемет, поскольку он не смог выжать из машины больше восьмидесяти... Собственно, каким образом Мудрецкому удалось разогнать свой броневик, не знал и он сам. Видимо, у старой, советской еще машины было особое чувство долга и поистине железная дисциплина – не подчиниться приказу командира она просто не смогла. Резинкин тоже выжимал из «шишиги» все, что получалось, но начал постепенно отставать.
– Четвертый, Четвертый, отвечай Первому! Прием! – Наушники только тихо потрескивали. – Четвертый, ответь Первому! Как слышишь меня, Валет?! Прием!
Дорога пошла на подъем, двигатель начал выть и реветь, но взобраться с разгона на холм «бээрдээма» не смогла. Как это частенько бывает на правом берегу Волги, трасса начала нырять то вверх, то вниз, как по волнам – хорошо хоть эти «волны» здесь были не слишком крутыми. Зато подъемы могли тянуться по несколько километров. Спуски, естественно, тоже, но сейчас броневику приходилось лезть на длинный склон, и он не желал тащить наверх все свои семь тонн на полной скорости. Пришлось переключать передачи и карабкаться.
– Ох, не нравится мне это молчание... – бормотал Мудрецкий, дергая рычаг и топча педали. Свободной конечности для переключения рации у него не осталось, и оставалось только вслушиваться в помехи. – Вот чует моя битая задница – что-то у них не так. Может, просто рация накрылась? – спросил он у приборной доски. Стрелки на приборах тряслись, но отвечать не желали. Или не могли. Например, потому что не знали правильного ответа.
Битая задница лейтенанта Мудрецкого была на редкость точным и чувствительным инструментом. Мало какой локатор смог бы заглянуть сразу за два холма и обнаружить то самое «не так», для определения которого в русском языке есть много слов. Очень много. Ну, например, «вляпались», хотя оно и не может передать всей остроты ситуации.
Лучше бы у Михаила хватило терпения еще на десять минут. В конце концов, если уж нанял охрану, так будь добр, смирись с тем, что в ней тоже живые люди, а не широкоэкранные порождения Голливуда, которые снимают штаны только при виде симпатичных девушек... но, бывает, что и на них не слишком отвлекаются. Нет у тебя под рукой десятка роботов-полицейских или взвода Терминаторов – терпи, тебе еще не самый раздолбайский взвод нашей армии попался, мог бы уже понять и оценить!
Вместо этого «дальнобойщик» совершил одну глупость и продолжал совершать другие. Например, отобрал у Валетова рацию и закинул на койку, с которой только что встал его напарник Колян.
– Нечего всякую хрень слушать, – объяснил Михаил ошалевшему от такого поступка солдату. – Вместо того чтобы оправдываться, надо догонять. Пацан у тебя еще взводный... Ничего, захочет денег – догонит, ваши машины и восемьдесят по этой трассе дадут, не развалятся.
Эта мысль привела к следующей – прибавить газу и самим. Обещанные сорок километров в час грузовики сначала подняли до пятидесяти, потом до шестидесяти. Не сбавляя скорости, прошли подъем, под уклон еще прибавили... На вершине второго холма Михаил поглядел в зеркало и обнаружил огоньки фар догоняющей колонну машины.
– Ага, поторопился все-таки твой командир! – довольно сообщил он Фролу. – Ладно, бери уж свою коробку, ответь ему – небось надрывается сейчас...
«Мерседес» нырнул под очередной уклон, в прорезанную по склону дорожную выемку, а младший сержант – в узкую нишу за сиденьями.
– Первый, Первый, я Четвертый, прием! Не отвечает он что-то... – удивился Валетов. – Первый, я Четвертый, как слышите, прием!
– А ты попробуй антенну в окно высунуть, тут же все просто на хрен экранирует! – посоветовал Михаил. – Сейчас спустимся, твои на холм выберутся – свяжешься. Нашли что брать – «сто пятьдесят седьмые», они же только на прямой видимости работают! Вот когда я служил, у нас была... Что за сука-а!!! – неожиданно заорал водитель.
Прежде чем Фрол успел сообразить, какое отношение имеют суки к радиосвязи, «Мерседес» заскрипел, задрожал, застонал тормозами. На прицепе тормоза были не хуже, но, как это частенько бывает, пытающийся остановиться на полной скорости «дальнобойщик» начал складываться пополам и разворачиваться поперек дороги – слишком уж тяжел груженый прицеп... Валетов понял, что летит куда-то вбок, заметил приближающуюся стенку кабины и еще успел пожалеть, что не надел каску. После этого стенка врезала ему по лбу, и младший сержант на некоторое время полностью утратил боеспособность. Как и способность воспринимать окружающую действительность.
Через некоторое время Валетов очнулся, приподнялся, заглянул в кабину – и понял, что можно было еще немного полежать. Ни Михаила, ни Коляна в машине не было, дверцы оказались распахнутыми. Перед «сложившимся» поперек дороги «Мерседесом» стоял огромный трактор «Кировец». На прицепленной к нему длинной тележке лежали трубы такого диаметра, что Фрол мог бы в них не только заползти, но и усесться. Без особого, правда, комфорта, но тем не менее... Здоровенные были трубы, под стать трактору. Выезд из выемки был перекрыт надежно.
Валетов осторожно глянул в ту дверцу, которая теперь оказалась открыта не влево, а назад, – неподалеку уткнулся в откос второй «сложившийся» «дальнобойщик». Остальным машинам повезло больше, но выехать не могли и они: чуть выше дорога была тоже перекрыта. «КамАЗом» с такой же длинной фурой, как и у всех «дальнобойщиков». «Ага, вот кто за нами ехал! – сообразил Валетов. – Чего ж Михалыч не сообразил, что фары-то одни... А, один черт, хрен бы что изменилось. Похоже, все-таки на засаду напоролись», – сделал он вывод, оглядываясь по сторонам.