2
Такаси Итиро стоял у окна спиной к господину канцлеру и разглядывал город. С самого верхнего этажа "Стереомы" мир-город как-то скрадывал, чуть ли не застенчиво прятал хаос и нагромождение улиц, уровней, ярусов, переходов и прикидывался почти упорядоченным единством расходящихся концентрических районов.
Самый дальний пояс - Асия, коричневый цвет индустриальной периферии, приземистые блоки заводов, фабрик, хранилищ, с возвышающимися терминалами аэропортов и неуклюжими, похожими на колоссальных улиток, излучателями анима-коридоров. Железное подбрюшье Хэйсэя. Почти такой же мертвый, бездушный мир, как и техиру, мир господства чадящих механизмов и големов, лишь по недоразумению все еще считающими себя людьми. Мир изнурительного труда, одаривающего мегополис своими сомнительными подарками.
Затем - Ецира, красный слой добропорядочных служащих и их семейств, мир белых воротничков, с презрением поглядывающих на синие спецовки рабочих. Бухгалтера и мелкие клерки, крошечные начальники и рядовые инженеры, их жены и дети, пребывающие в регулярности благоустроенных домов, чистеньких улиц и садов. Сонный мир, если бы не соседство туземцев Асии, нередко совершающих набеги на местные магазины и бары. Упакованные в кожу подонки с цепями, палками, кастетами и ножами - бодрящее наказание для растительной жизни.
И вот - Брия, синяя Брия, мнящая себя центром мира, чующая близость Бессердечного Принца и уверенная в его благоволении. Высшая аристократия пирамиды власти, наследственные руководители банков и корпораций, бароны и князья. Раскрытие сути любви Бессердечного Принца, потому что Бессердечный Принц любит бессердечных людей, таких, которые лишены анимы не в силу наказания или по прихоти рождения, а потому, что для них иметь душу - самая тяжкая, а главное - излишняя обязанность. Они здорово научились прикидываться живыми. Они почти неотличимы от настоящих людей. Хотя, где они - эти настоящие люди? Где их искать в умирающем мире?
Терпение господина канцлера иссякает и он повторяет:
- Император требует продолжения работы над проектами.
Итиро слегка поворачивается к господину канцлеру и цитирует:
- Император является символом государства и единства народа, его статус определяется волей народа, которому принадлежит суверенная власть.
Господин канцлер морщится, как от зубной боли.
- Принц, вы прекрасно осведомлены, что состояние Императора внушает вполне обоснованное опасение. Сейчас особенно важно не допустить возможности хаоса...
- Имперский трон является династическим и наследуется в соответствии с Законом об императорской фамилии, - возвещает Итиро и возвращается к созерцанию мир-города.
- Я и сам прекрасно знаю Конституцию, Ваше высочество, - цедит господин канцлер. - Я ее, если вы помните, и писал. Под вашу диктовку. Но времена изменились. Все мы изменились. То, что казалось разумным тогда, теперь превращается в дорогу к разрушению, гибели. Императору как никогда нужны ваша поддержка и одобрение, Принц.
Господин канцлер умолкает. В колоссальном зале "Стереомы", который Принц почему-то упорно называет рабочим кабинетом (хотя тут нет даже завалящего стула, тут вообще ничего нет!), чертовски неудобно и неуютно. Хорошо что господин канцлер стоит очень далеко от окна, опоясывающего круглый зал. Что только Принц находит в разглядывании Хэйсэя?! Ну да, его город, его столица, его резиденция, его тайна и источник могущества (честно признаемся - Принц - самый могущественный человек в мире), но господин канцлер многое бы дал за то, чтобы взглянуть в глаза Такаси Итиро. Что в них? Отблески каких чувств? И есть ли у него вообще человеческие чувства?
- Император осуществляет только такие действия, относящиеся к делам государства, которые предусмотрены Конституцией, и не наделен полномочиями, связанными с осуществлением государственной власти. Император может поручать кому-либо осуществление своих действий, относящихся к делам государства, - вновь размеренно процитировал Итиро.
- Ваша блестящая память делает вам честь, Ваше высочество, - сказал господин канцлер. - Но с тех пор, как вы сами сложили с себя полномочия Регента и... и удалились в Хэйсэй, данная статья также потеряла свою актуальность. Вы оставили Императору в наследство целый выводок ядовитых пауков, который ему пришлось безжалостно удавить, иначе они бы удавили его.
Удалились... Скажем прямо - сбежали, удрапали, смылись, и прочие такие же сочные, но малоприличные синонимы тому, что тогда произошло. Одряхлевший Император, полное расстройство всех дел в государстве, коррупция, интриги, убийства. Как тогда они ухитрились выжить? Что-то сделать? Изменить? А сколько пришлось пустить крови? Реки, океаны крови!
Ацилут, союз света и любви, форма, наконец-то воплощенная в материи. Его прибежище, сердце и душа Хэйсэя. Ось. Что там думает о нем господин канцлер? Что он, Такаси Итиро, Бессердечный Принц, бог, сбежал? Струсил? Может быть и так. Позволил себе минутную слабость, после чего дела приняли абсолютно неожиданный поворот. Однако не лги. Хотя бы себе самому не лги. Все началось давно, очень давно. С самого начала, с того самого начала всех начал, когда из первичного полиаллоя анимы был воссоздан Кадмон и наречен Императором. И теперь он пытается крепко держать их за горло. Надо же...
- Я помню свои обязательства, - сказал Итиро. Безнадежная фраза. Слабая. На него давят, от него нагло требует, а все, что он может сказать - процитировать Конституцию и похвалиться своей великолепной памятью. Как всегда, не хватает времени. Времени подумать.
Господин канцлер уловил привкус сомнения, и это подействовало на него ободряюще. Ацилут угнетал аскетичной величественностью, абсолютной бессмысленностью как с точки зрения архитектуры, так и с точки зрения символики. Самая высокая башня в мире, в которой заключен самый могущественный... м-м-м... ну, скажем, человек. Колоссальная башня, попирающая вселенную, внутри которой - все такая же пустота, как в "рабочем кабинете". Больше смахивает не на убежище даже, а на узилище для Рапунцель. Где твоя коса, Рапунцель?
- Я слышал, что у вас были какие-то проблемы в поездке? - внезапно поинтересовался Принц.
- Ничего серьезного, господин Итиро, ничего серьезного. Все проблемы я улаживаю немедленно и окончательно, благодарю за заботу, - оскалился господин канцлер. Так вот тебе, камешек в спину, в презрительную, самодовольную и... и глупую спину.
Что там сказал ему Император в их последнюю встречу?
"Мы ценим вас, канцлер, - сказало Божественное Дитя, - как человека, способного решать неразрешимые проблемы".
Так и сказал, и даже Императорское Око ничего на это не возразил. Не вставил какую-нибудь ехидную ремарку. Молча проглотил и не подавился.
Итиро словно прочитал его мысли (а может, и прочитал!):
- Проект "Божественное Дитя" будет продолжен. Так и сообщите Императору. Наша договоренность остается в силе.
3
Гренки получились отменные. Как всегда у папы. Тостер, вредный паршивец, опять не подвел своего любимца. Интересно, а есть ли вещи, которые любят ее? Сэцуке задумчиво откусила хлеб и отпила кофе. Ух ты! Мед. Настоящий мед!
- Папа, спасибо!
Ошии оторвался от своего наладонника и постукал стилом по столу.
- Пожалуйста... Только за что?
Сэцуке подняла кружку:
- За мед. Очень вкусно.
- Не понимаю, - усмехнулся Ошии, - просто не понимаю, как можно пить кофе с медом.
- А я не понимаю, как можно пить кофе без меда!
Ошии вернулся к расчетом, изредка и украдкой посматривая на девочку. Пора бы уже привыкнуть, подумалось ему. Чужая, посторонняя мыслишка. Прочь ее!
- Я слегка беспокоюсь, - внезапно погрустнела Сэцуке и опустила тост в кофе. По золотисто-коричневой поверхности поплыли пятна жира, похожие на амеб из учебника биологии.
- Я буду тебя навещать, - сказал Ошии. - Если хочешь, то я буду навещать тебя каждый день.