— Свобода. Сами знаете, как часто родители не одобряют того, что делают их дети, и препятствуют тому, чтобы дети это делали. А детки считают, что им не помешает немного грязи и хаоса, если только они могут уходить и приходить, когда им вздумается.
— А наркотики, а секс?
— Так им как раз этого и хочется! Они же не могут покурить травки и позаниматься сексом, если живут с родителями?
Чедвик покачал головой.
— Но тут и другое, — продолжал Эндерби. — Особенно у нас на севере. У многих из них, возьмите хоть девушек вроде Линды Лофтхаус, впереди вырисовывается довольно угрюмое будущее. Брак, дети, грязные подгузники, стирка, готовка, нудная жизнь, а может, даже рабская. Это смахивает на тюрьму — так может показаться тем, у кого есть хоть немного ума и воображения, а у нее, думаю, было и то и другое. И с парнями похожая история: скучная работенка на заводе, сутки через сутки, сидение все в том же пабе все с теми же давними дружками из вечера в вечер. По субботам ходить на футбольчик, по вечерам пялиться в ящик. Вот представьте себе, как от таких веселых картинок должно воротить молодого человека, если у него есть хоть немного мозгов! Может быть, они хотят найти выход? Что-то новое. Что-то иное.
— Но семья и брак — краеугольные камни нашей цивилизации.
— Я это знаю, сэр. Я просто пытаюсь ответить на ваш вопрос. Поставить себя на их место. Семья и брак — наши традиционные ценности. Многие молодые ребята сейчас против них восстают, утверждают, что из-за таких ценностей мир как раз и попал в беду. Война. Голод. Алчность. А девушки в наше время считают, что жизнь должна предлагать им более широкие возможности. К примеру, они хотят работать и получать за одну и ту же работу наравне с мужчинами.
— Так они скоро кинутся захватывать наши места.
— Я бы не удивился, сэр.
— Значит, свобода? — повторил Чедвик. — Вот, значит, из-за чего весь сыр-бор?
— Мне кажется, да, сэр. Во всяком случае — главным образом. Свобода думать что хочешь и поступать как хочешь. А остальное — так, украшения, глазурь на торте.
— А ответственность? А подумать о последствиях?
— Они молодые, сэр. Неуязвимые и бессмертные. Они о таких вещах не очень беспокоятся.
— Мне казалось, свобода — это то, за что я сражался на войне.
— Так и было, сэр. И мы победили.
— И вот, значит, результат?
Эндерби пожал плечами.
— Ну ладно, — кивнул Чедвик. — Я понял твою точку зрения. Стало быть, нам придется просто примириться с этим, верно? Такая вот жизнь.
— Не обижайтесь, если я так и поступлю, сэр.
Глава десятая
Шел дождь, когда Чедвик и Эндерби нанесли визит на Бэйсуотер-террас. Крытые шифером строения из красного кирпича унылым видом соответствовали погоде. Инспектор Брум сравнительно легко нашел в своей картотеке номер нужного им дома, и, хотя дом не фигурировал в полицейских досье как опасный наркопритон, Брум не сомневался, что наркотики там употребляют. Полиция недавно разыскивала дилера, который ускользнул из ее сетей несколько месяцев назад, и в ходе этой операции посещала все известные подозрительные места, в том числе и этот дом, который некто Дэннис Ноукс снимал с начала шестьдесят седьмого. Жильцы здесь сменялись довольно часто, это были студенты, хиппи и просто бездельники. Ноукс рекомендовал себя как «студента и музыканта», но, как всем было известно, сидел на пособии по безработице.
После вчерашнего изматывающего разговора с «Мэд Хэттерс» Чедвику не очень-то хотелось проводить еще одну беседу. Кроме того, он никак не мог решить, какое выбрать время для визита на Бэйсуотер. В конце концов после коротких дебатов они явились примерно в обеденную пору. Здешние обитатели — или бездельники, или студенты, а семестр еще не начался, так что существовала большая вероятность, что почти в любое время дня и ночи хоть кто-нибудь окажется дома.
Внутри кто-то наигрывал на акустической гитаре, и это обнадежило Чедвика. Гитара умолкла, когда Эндерби постучал в дверь. В коридоре послышались приближающиеся шаги. Открыла молодая девушка, по виду не старше Ивонны; она была одета в едва прикрывавшую голые бедра длинную, когда-то белую, а теперь грязную футболку с нарисованной спереди мишенью. Одеяние не особенно скрывало ее грудь, поскольку лифчика девушка, по всей видимости, не носила.
— Полиция, — произнес Эндерби.
Они предъявили удостоверения и представились.
Девушка не испугалась и не заволновалась, скорее удивилась и озадачилась.
— Полиция? Ага. Ясно. Ладно. Ну что ж, входите.
И она отошла в сторону, пропуская полицейских. Когда все они оказались в коридоре, она потянулась, задрав майку еще выше, и зевнула. Отводя глаза, Чедвик заметил, что Эндерби не последовал его примеру и с откровенным восхищением пялится на голые бедра красотки и волосы на лобке.
— Вы меня разбудили, — сообщила девушка. — А мне такой сон снился!
— Кто там, Джули? — раздался голос сверху, и с площадки свесился молодой человек с гитарой в руке.
— Полиция, — ответила Джуди.
— Ага, понятно, погодите минутку.
Наступила недолгая пауза, юноша исчез в своей комнате, затем, судя по звукам, посетил уборную. Чедвик буквально чувствовал, как марихуана стоимостью в несколько фунтов утекает в унитаз. Служи Чедвик в отделе по наркотикам, у этого парня не было бы никаких шансов отвертеться. Когда юноша спустился, гитары при нем уже не было.
— Чем могу помочь? — осведомился он.
— Вы Дэннис Ноукс?
— Да.
— Мы хотели бы с вами поговорить. Можно нам куда-нибудь пройти?
Ноукс показал куда-то назад:
— На кухню. Джули зависает в гостиной. Давай обратно в кровать, Джули. Все путем. Я разберусь.
Перед тем как дверь в гостиную закрылась, Чедвик мельком успел увидеть не то спальный мешок, не то лежащую прямо на полу кучу одеял.
Кухня выглядела куда чище, чем ожидал Чедвик, но Джанет наверняка зажала бы нос и кинулась отдраивать все «Аяксом» и «Доместосом». Стулья были покрыты красной пластмассой, растрескавшейся от времени и сморщившейся, точно кожа старухи. Стол накрыт клеенкой в красно-белую клетку, на которой лежал журнал под названием «Оз»; на обложке был изображен белый мужчина, обнимающий обнаженного черного мужчину. Рядом стояла открытая банка апельсинового мармелада, края которой украшали потеки засохшего сиропа, таял полуразвернутый фунт сливочного масла «Люпрак» и валялись хлебные крошки. Неподалеку красовались банка кофе «Кэмп», солонка, перечница, пакетик кокосовых хлопьев и полупустая бутылка молока. Ну и, разумеется, переполненная пепельница, в которую Дэннис Ноукс, судя по всему, собирался вскорости внести очередной вклад.
Они сели, и Эндерби извлек записную книжку и ручку.
— Это всего лишь табак, — предупредил Ноукс, сворачивая сигарету. У него были спутанные курчавые темные волосы и тонкие, как у лесного эльфа, черты лица; одет он был в синюю рубашку апаш, джинсы и сандалии. На шее висело ожерелье из мелких разноцветных бусинок, а левое запястье охватывал серебряный браслет, на котором были выгравированы всевозможные оккультные знаки.
— Хорошо, если так, — ответил Чедвик. — Обидно, что вам пришлось спустить все ваше добро в унитаз, ведь я пришел по другому поводу.
Чедвик успел заметить мгновенную гримасу досады, мелькнувшую на лице у Ноукса; затем последовало привычное пожатие плеч.
— Мне от легавых прятать нечего, — с деланым безразличием сказал Дэннис.
— Давайте на время нашего разговора условимся о некоторых базовых правилах, — предложил Чедвик. — Никаких «легавых» и «фараонов». Мы для вас — инспектор Чедвик и сержант Эндерби. Идет?
— Как вам угодно, — согласился Ноукс, прикуривая сигарету.
— Хорошо. Рад, что нам удалось устранить эту помеху. А теперь давайте перейдем к главной теме нашего визита — к Линде Лофтхаус.
— К Линде?