Главное, что привлекло в Маргарите мастера, – даже не ее красота, а «никем не виданное одиночество в глазах» (с. 555). Он нашел родственную душу (родство в одиночестве!), потому что степень увиденного в Маргаритиных глазах одиночества была непомерна.
Исследователи много писали о Маргарите: о ее жертвенности, преданности, верности. И. Галинская проанализировала философскую модель образа Маргариты, которую она понимает как художественное воплощение теологемы Софии – вечной женственности, восходящей к Григорию Сковороде и В. С. Соловьеву.[182] Здесь интересна попытка абстрагироваться от обычной для исследователей конкретизации Маргариты, от ее сравнений и чуть ли не отождествления с третьей женой Булгакова, Еленой Сергеевной. Однако правомерность «софийности» представляется более чем сомнительной.
Во-первых, понятие софийности неотделимо от понятия божественности, ибо София есть Премудрость Божия. Вечная Женственность, о которой так много и спорно писал В. Соловьев, все же находится с этим в прямой связи: София для него – душа мира, обнимающая его с момента творения. О какой же «софийности» Маргариты можно говорить, если перед нами явление прямо противоположное? Маргарита связана с сатаной, она вызывает его, принадлежит ему, повинуется и соблазняет мастера, толкает на последний, крайний шаг. Да, ее чувство неземное, но явно демоническое. Само появление Маргариты связано с тревогой в душе мастера; ему неприятны желтые цветы, которые «очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто» (с. 554). И сравнение любви с убийцей, молнией и ножом, и тревожность желто-черного контраста, и пассивность мастера, не предлагающего себя Маргарите в качестве законного мужа, ничего от нее не требующего, а только благоговейно принимающего ее волю, оправданны. Цена, которую пришлось заплатить за эту любовь, – высока: Воланд и его царство. Самостоятельно мастер не принимает никаких решений, все решает Маргарита. Он полностью во власти охватившего ее восторга от всесильности дьявола.
В противовес концепции И. Галинской в образе Маргариты можно скорее усмотреть черты ветхозаветной Лилит – первой жены Адама, настаивавшей на своем главенстве и покинувшей Адама для разрушения и погибели. Вероятно, именно поэтому на балу у Воланда Маргарита пожалела детоубийцу Фриду: ведь Лилит – губительница младенцев, ею пугали непослушных детей. В общем, Маргарита разрушает жизнь мастера, посредством своей воли подчиняя его воле Воланда, в царстве которого они оказываются навсегда связаны.
В. Соловьев писал в предисловии к книге своих стихов в 1900 году: «Поклонение женской природе самой по себе, то есть началу двусмыслия и безразличия, восприимчивому ко лжи и злу не менее, чем к истине и добру – есть величайшее безумие и главная причина господствующего ныне размягчения и расслабления... Ничего общего с этой глупостью... не имеет истинное почитание вечной женственности, как действительно от века восприявшей силу Божества, действительно вместившей полноту добра и истины, а чрез них нетленное сияние красоты».[183]
«Непомерная красота» Маргариты, представшей перед Иваном Бездомным, увы, противоположна красоте, мир спасающей. Это влекущая в темные миры красота-очарование, без которой соблазн невозможен, дар сатаны.
Маргарита ото всех скрывает свою тайну. С девятнадцати лет она томится в особняке, как заколдованная принцесса, ожидающая своего избавителя. Внешне такая благополучная и вызывающая зависть, она не любит своего мужа и не знает счастья. Мастеру открылось ее одиночество, которого до него никто не замечал, потому что не только судьба, не только стечение обстоятельств определили их встречу – ее предрешили темные силы. Мастер сумел открыть в натуре своей подруги источник любви и энергии, который поддерживал его и давал силу. Маргарита – третий подарок Воланда мастеру (первый – идея романа о Пилате, второй – денежный выигрыш), третий и самый искусительный.
Маргарита живет двойной жизнью не только ситуационно. Она чувствует, что вторая ее природа, придавшая необычность ее внешности и отметившая ее печатью одиночества, после знакомства с мастером начинает одерживать верх. Ведьминские черты проступают в ней все отчетливее, ей необходимо разрушить семью, вообще уйти за пределы жизни, погибнуть, ибо любовь к мастеру объяснила ей собственную природу.
Однако в самый ответственный момент, на переломе ее жизни, мастеру предстоит самостоятельный путь трудных испытаний, который он должен пройти без нее. Маргарита выполнила свою первую задачу: способствовала завершению романа.
После исчезновения возлюбленного она осталась в томительной безвестности и бездеятельности. Это самый мучительный период в ее жизни. Внешне ей приходилось укрощать свои бунтарские порывы и жить как все. Маргарита так и выглядит: окружающие не замечают в ней ничего необычного. Она умна и красива, хотя возраст оставил на ее лице следы, о чем ей прямо и грубовато заявил Азазелло. Помимо пристрастия к черным одеждам, в Маргарите нет ничего экстравагантного: брови по моде выщипаны пинцетом «в ниточку» (с. 645), волосы коротко острижены и завиты (с. 634).
Придя на скамейку в Александровский сад, Маргарита в последний раз в жизни пытается спорить со своей тайной, демонической природой, противопоставляя ей простую действительность. Она просит у мастера отпустить ее, если он умер, дать ей свободу от памяти о нем. Как логическое завершение ее рассуждений рядом на скамейке возникает самый обычный ухажер, «привлеченный ее красотою и одиночеством» (с. 638).
Так могло бы реализоваться стремление Маргариты жить «как все». «Ловелас» не вызывает у Маргариты неприязни, но настолько неуместен в ее жизни, что Маргарита непроизвольно взглядом прогоняет его. Несостоявшийся флирт показывает, что все скромные житейские радости и грешки для Маргариты заказаны, несмотря на всю тяжесть возложенной на нее судьбой ноши.
С кремом Азазелло Маргарита получает в подарок от Воланда и новую внешность. Все то ведьминское, что подспудно в ней таилось, проявилось в новой красоте, никак не связанной ни с модой, ни с возрастом. Маргарита отбросила прочь годы замужества. Ей предстояло встретиться с мастером юной, забыть свою жизнь как несущественную, предстать перед возлюбленным его единственной невестой, избранницей, мистической спутницей.
Вместе с внешностью меняется и внутренний мир Маргариты. Демоническая Маргарита обретает «непомерную красоту» в тот момент, когда в особняке умирает просто «красивая и умная» земная Маргарита Николаевна. После ее смерти остается только дух, принимающий облик прекрасной женщины. Активное же проявление «второй природы» Маргариты Николаевны начинается с вещего сна, увиденного ею с четверга на пятницу.
Маргарита увидела мастера впервые со времени его исчезновения. Корявый мостик, речка. Но для спящей Маргариты это место не просто уныло и безрадостно: «Неживое все кругом какое-то и до того унылое, что так и тянет повеситься на... осине у мостика... Вот адское место для живого человека!» (с. 634). Дом, в котором обитает мастер в этом сне, не то «отдельная кухня, не то баня, не то черт его знает что». Этот образ вызывает ассоциации с рассуждением Свидригайлова о вечности как о деревенской бане, по углам которой – «пауки».[184]
Осина подчеркивает связь всей местности с нечистью. (По преданию, осина, на которой повесился Иуда Искариот, была проклята, поскольку во время бегства Святого семейства в Египет одна из всех деревьев не приветствовала Младенца Христа.) И то, что вокруг все неживое и унылое, и то, что не видно «ни живой души» (с. 634), говорит о смерти. Маргарита видит во сне гибельное место, подлинный ад – и по атмосфере, и по субъективному ощущению, и по видимости.
Интересно, что «последний приют», в который ведет мастера его подруга, чем-то неуловимо напоминает это заколдованное место из вещего сна. Имеется и мостик, правда «мшистый» (с. 799), речка превращена в ручей, а бревенчатое зданьице – в дом с венецианским окном. Маргарита живописно описывает ему вечный приют, словно он самостоятельно не способен его увидеть. Чувства, испытанные ею в тоскливом сне, противоположны тем, которые нахлынули на пути «по песчаной дороге». Уводя мастера из жизни, она рисует ему блаженную картину. Главное же – целительный сон. «Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я» (с. 799).