— Ну да, помню…
— Там, возле воинской части какое-то темное дело проворачивалось, а потом труп какого-то чечена проявился. Я вообще ничего не видел! Но они решили, что я очень много видел, и очень много знаю. Теперь-то я, и правда, очень много знаю. Вот теперь точно, меня есть за что убивать!
— Паша! Но делать то что?!
— Защищаться…
— Ох… Да как?..
— Чем попало! С этими тварями только так и надо. Из-за своих вонючих баксов им человека убить, что комара хлопнуть…
Ольга вдруг потянула его за собой:
— Пойдем, Паша…
Недоумевая, он пошел за ней. Она затащила его в спальню, прикрыла дверь, быстро разобрала постель, сбросила халатик, сама стянула трусики, легла в постель, спросила нетерпеливо:
— Ну, чего стоишь, как истукан?
— Остолбенел от изумления… — проговорил Павел, и принялся раздеваться, очень сильно сомневаясь, что у него что-то получится после Люськи.
Но тут ему так невыносимо, так зверски захотелось Ольги, что он, уже не помня себя, бросился на нее, стиснул так, что она застонала, припал губами к ее губам…
Потом они лежали в тишине, и слушали бормотание радио на кухне. Тут Павла, словно током ударило, он привстал на постели, спросил:
— А ты почему не говоришь мне, чтобы я резинку натянул? У тебя же сейчас должен быть опасный период?..
Она тихонько засмеялась:
— Спохватился… Паша, если с тобой что случится, пусть хоть память о тебе останется…
Он чуть не расплакался, как ребенок. Прижал ее к себе и осторожно гладил, гладил по спине, пока она не спохватилась:
— Сейчас Денис из школы придет…
Она деловито встала, оделась. Он тоже вылез из постели, оделся, вышел на кухню, Ольга собирала на стол. Павел поглядел на часы, время еще было, можно и подкрепиться, хоть и не хотелось, в запас…
За едой Ольга спросила:
— Куда теперь пойдешь?
— Языка брать…
Она уставилась на него испуганными зелеными глазищами.
— Надо так. Понимаешь? Мне один опер из городского управления посоветовал: первым нанести удар, чтобы заставить их засуетиться, начать совершать ошибки, вечно ведь не будешь скрываться. Иначе они потеряют терпение, и вас с Денисом возьмут в заложники. А так, если я буду вокруг них крутиться, и пинки в задницы вставлять, им будет не до вас… Так что, собственно говоря, я за баллончиком зашел… Возьму языка и верну, он тебе нужнее…
Павел выпрыгнул из автобуса и целеустремленно зашагал к командирскому дому. Поравнявшись с подъездом, к которому в прошлый раз подруливал «уазик», повернул голову… Вот так сюрприз! Вход в подъезд перекрывала свежо блестящая черной краской стальная дверь. Может, какому диверсанту и раз плюнуть, вскрыть простенький замок, но Павлу дверь была не по зубам.
— Ладно, полковника брать в языки не будем… — пробормотал он себе под нос, и прошел по аллее до следующего дома.
Усевшись на скамейку у подъезда, принялся ждать. Все повторилось, как в прошлый раз: около семи часов подъехал «уазик», из него выпрыгнул волкодав, оглядел окрестности, потом вылез полковник, за ним выпрыгнул второй волкодав, и вслед за полковником протопал в подъезд, дверь со звоном захлопнулась. Первый волкодав, сунув руки в карманы, не торопясь шагал по дорожке в сторону Павла. Автомат у него болтался на плече, такой привычный, будто родился и вырос вместе с ним. Павел сидел, закинув ногу на ногу, надвинув кепку на самый нос и, казалось, не проявлял ни малейшего интереса к окружающему. Волкодав поравнялся с ним, приостановился, видимо хотел что-то спросить, но передумал, и протопал дальше. Павел расслабился. Если бы этот козел вздумал выяснять его личность, пришлось бы глушить его прямо здесь, на виду всего двора. Волкодав исчез в крайнем подъезде, и там тоже была стальная дверь.
Павел посидел еще несколько минут, после чего поднялся и пошел к остановке. Что ж, языка оказалось взять не так-то просто.
Зная наверняка, что его никто не пас, Павел все же прошел через два сквозных подъезда, и только после этого пошел к Люське. Слава Богу! У нее никого не было, и, возможно, Павла ждала спокойная ночь. Она не озаботилась поджарить свои бифштексы, а потому Павлу пришлось заняться этим самому. Он накрыл на стол на кухне, позвал Люську, она пришла, села на табуретку, закурила.
Павел сказал:
— Ешь, чего ты?..
Она кротко произнесла:
— Я не хочу, ешь ты побольше. Тебе это необходимо…
Павел внимательно глянул на нее. Всем видом она показывала: кушай, милый, тебе это нужнее, а я ради тебя умру с голоду… Симптом был знакомым. Павел понял, что ему предстоит веселая ночка.
После ужина он осмотрел дверь: пора было и здесь на ночь устанавливать сигнализацию. Рядом с дверью стояла тумбочка, на нее Павел пристроил оцинкованное ведро, из которого Люська изредка мыла полы, к ручке двери привязал палку и упер ее в ведро. Теперь при малейшем движении двери, палка столкнет ведро с тумбочки. Люська абсолютно равнодушно отнеслась к его манипуляциям. Раздевшись, он пошел в ванну, прихватив с собой нож.
Он лежал в ванной, наслаждаясь теплом и покоем, когда загремело. Ни секунды не раздумывая, он взметнулся из ванны, мягко просочился сквозь дверь, и замер в боевой стойке, готовый и отразить удар, и нанести ответный. В прихожей стояла Люська и испуганно глядела на него.
Гигантскими усилиями сдерживая ярость, он проговорил:
— Зачем тебя сюда понесло? Ты что, на улицу собралась?
— Я нечаянно… — пропищала она, расширенными глазами разглядывая блестящее лезвие ножа.
Павлу страстно хотелось задушить ее. Подумать только, когда-то он страдал и мучился из-за капризов этого донельзя испорченного создания. До нее даже не доходит, что он в смертельной опасности, и малейший шум для него, страшнейший удар по нервам. То ей крест мерещится, то ведро сбивает… Нет, она неисправима. Он водрузил ведро на место, и вернулся в ванну. Вдруг отрешенно подумал: а ведь с нее станется, сама разыщет братков, и сдаст им Павла, исключительно ради интереса, чтобы поглядеть, как они его резать или душить будут…
Выйдя из ванной, он поглядел на часы. Было еще рано, но лучше лечь спать сейчас, и поспать впрок. Люська сидела на диване и курила.
Глядя в черный квадрат окна, томно сказала:
— Я выпить хочу…
— У меня деньги кончились… — хмуро бросил Павел, задергивая шторы.
Деньги у него не кончились, ему просто смертельно надоел этот водевиль; лучше уж на вокзале кантоваться… Он выключил свет и лег на диван, не озаботившись натянуть трусы. Люська докурила сигарету, сбросила халатик и привычно прилегла к нему на грудь. Несколько раз поцеловала, он вяло отвечал, раздумывая, что завтра неплохо бы потренироваться в качалке, а потом добавить еще в тренажерном зале бассейна. И что завтра может, наконец, проявиться загадочный «Колян», а время помчится галопом, и можно будет, наконец, больше не ходить в эту чертову квартиру…
Люська опустила руку, потрогала свою любимую игрушку, помяла пальцами, спросила:
— Ты что, трахаться не хочешь?
— Ну, я же не сексуальный монстр… — проворчал он. — Это только настоящие крутые мужики могут по пять раз за ночь, и каждую ночь… Только, брехня все это. Нормальный мужик может только через день, а если чаще — то это уже патология, лечиться надо…
Она задумчиво поиграла яйцами, потом опустилась вниз и принялась сосать, все больше и больше возбуждаясь при этом. Павел подумал про себя: ох, эта неодолимая сила миньета… Оторвав ее от любимого занятия, он поставил ее на четвереньки, и принялся в прямом смысле трахать, изо всей силы, так, что диван трещал и шатался. Она уже кричала в голос, а он никак не мог кончить, наконец, она рухнула ничком на диван, и, кажется, отключилась. Павел вздохнул с облегчением, расслабился, и тут же заснул.
Проснулся он утром, к своему великому изумлению, Люська за всю ночь его ни разу не побеспокоила. Она сидела в кресле, и почему-то даже не курила, смотрела на него так, будто он уже заносил над ней огромный мясницкий топор. Павел подумал, неужели найдется идиот, который и вправду женится на ней? Впрочем, извращенцев хватает; вполне может найтись и такой, которому тоже кресты на окнах мерещатся, и вампиром хочется побыть…