— Да, верно… — задумчиво пробормотал Павел. — Значит, совпадение… Хотя… — он криво ухмыльнулся, — ты здорово смахиваешь на вавилонскую блудницу… Если бы ты проституцией для храма деньги зарабатывала, у храма и крыша была бы золотой. А заодно ты бы организовывала и человеческие жертвоприношения. Я не удивлюсь, если в одно прекрасное время меня из-за тебя зарежут… Ты что же, и правда подумала, что я стану драться с этим сопляком? Да плевать мне на то, что он читает, а чего не читает!
Он вышел на улицу, вдохнул полной грудью холодный воздух. Душа нудно и противно ныла. Мучительно хотелось Люськи, но ужасно противно было выставить себя дураком, ввязавшись в драку с Герой. Автобусы уже не ходили, и он пошел домой пешком. Благополучно миновав мост, свернул на свою улицу и тут заметил у обочины в тени деревьев машину. Переходя на другую сторону улицы, он держал ее краем глаза, но этого можно было не делать. Вдруг взревел мотор, «жигуленок» буквально прыгнул вперед. Павел хладнокровно, не особенно торопясь, достиг обочины. Теперь между ним и машиной оказалась огромная лужа. Водителю «жигуляенка» так хотелось сшибить Павла, что он впоролся в лужу по самый капот, лишь сантиметров на пять, промахнувшись мимо фонарного столба. Павел приготовился отпрыгнуть на пешеходную дорожку, на случай, если из «жигуленка» полезут злые дядьки с обрезами и бритвами. Шагах в десяти начинался переулок, в котором в ряд стояли толстенные тополя, и, как помнил Павел, не горело ни единого фонаря. Так что, даже если у злоумышленников имеется автомат, подстрелить лавирующего между деревьями человека будет довольно сложно. Однако из «жигуленка» никто не выскочил, он, будто разжиревший боров, вылез из лужи, встряхнулся и с ревом помчался по улице, мотаясь от обочины к обочине. Номер его был густо заляпан грязью, а рев двигателя явно не соответствовал размерам. Судя по голосу это был тот самый «жигуленок», который пытался сшибить Павла на мосту несколько дней назад.
На сей раз нервной дрожи не было, видимо у Павла к покушениям выработалась привычка. Он медленно выговорил:
— А это становится забавным… Что за придурошные мочилы меня мочить восхотели? Четвертый раз никак замочить не могут…
Домой он добирался с бесконечными предосторожностями, останавливаясь на каждом шагу, прислушиваясь и приглядываясь к темноте. Однако улица была пустынна. Опытный таежник моментально засечет засаду в реденьких уличных насаждениях.
Ольга безмятежно дрыхла, и Павел на минуту ощутил к ней неприязнь, но тут же устыдился; никто не заставлял его шляться по ночам, да и чуть не задавили-то его по пути от любовницы… Тем более что Ольга, скорее всего, делает вид, будто спит. Павел быстро пригрелся на мягкой перине и заснул.
Следующий день прошел спокойно, в дверь никто не ломился, но работать Павел не мог, в мозгу засела одна мысль; как защититься самому, а главное, как защитить Ольгу с Денисом, когда эти долбанные мочилы отчаются подловить его на улице и полезут в дом? Хотя, штурмом взять муравейник из четырех квартир, населенных дюжиной крепких мужиков и дюжиной горластых баб, дело, мягко говоря, малореальное. Что ж делать? Так и бегать зигзагами, как заяц, уворачиваясь от всяких «Камазов» и "жигулят…" Не хватало еще, его велосипедом и мотоциклом пожелают переехать… Кому ж он мозоль оттоптал?
Придя на работу на другой день, он обошел машинное отделение, все было нормально, нигде не текло, насос работал ровно. Механик как всегда его не дождался и в вахтенном журнале не оставил заданий, так что Павел сразу пошел в спортзал. После пяти спортзал был всегда свободен, потому как владельцы платных абонементов имели право только на воду. Правда, директор уже, по слухам, выпросил деньги в финансовом управлении на полный набор тренажеров для бодибилдинга или шеппинга, и собирался устроить платный зал. Павел плохо разбирался в современных терминах, он привык к старомодному — культуризм или атлетизм.
Этой весной проводили на пенсию старого директора, даму еще коммунистического закала, которая и слышать не хотела ни о каких платных услугах. В директора теперь пробрался бывший завуч, парень молодой, энергичный и напористый. Павел как-то со смехом сказал ему, что вполне мог бы работать тренером по бодибилдингу и шеппингу. Тонко усмехаясь, директор неопределенно пробормотал:
— Посмотрим… Посмотрим…
В его усмешечке Павлу почудилось какое-то злорадство. Отношения с ним у Павла испортились давно, еще с тех пор, когда Павел перестал его пускать по ночам в бассейн с друзьями и девками. Они тогда здорово перепились, девки заблевали все раздевалки, а кого-то прошиб понос в ванном зале и прямо на бортике красовалось мерзко воняющее пятно. Павел, матерясь на чем свет стоит, отмывал последствия ночной пьянки, и клялся себе страшной клятвой больше никого, никогда, ни под каким видом по ночам в бассейн не пускать. Потом как-то завуч приезжал еще ночью, долго стучал в двери, окна и витражи, Павел видел его сквозь витраж, но так и не открыл. И надо ж такому случиться, он теперь директор!
Тренеры обычно запирали двери в спортзал, ведущие из раздевалок, с одного торца — из женской, с другого — из мужской. Но в спортзал можно было спуститься с галереи третьего этажа по тренажеру, прикрученному к стене и открыть замки изнутри, так как они были накладные. Павел и спустился. Тренировался со вкусом, с удовольствием, мыщцы после летнего активного отдыха быстро привыкали к нагрузке. Пока тренировался, попытался прокрутить в памяти всякие случаи из последних лет своей жизни, где и когда он мог наступить на мину замедленного действия? На ум ничего путного не лезло, мысли упорно возвращались к недолгому периоду занятий бизнесом, а точнее, книжной торговлей.
В то время, да и сейчас, наверное, книжная торговля была делом не менее опасным, чем торговля наркотиками или оружием. Одного парня, не хилого книжного торговца, придушили собственным шарфиком в подъезде родного дома. Взял, понимаешь, товар на реализацию, и задержал денежные расчеты… Дело житейское…
Однако у Павла в прошлом все было чисто, он сумел вовремя соскочить, без особых потерь и никому не остался должен. А вот Алексею пришлось продать квартиру, чтобы рассчитаться с долгами. Хорошо, у его тещи была двухкомнатная квартира, так что не пришлось ему бомжевать с женой и двумя малолетними детьми. Как ни крути, ну некому было Павла убивать!
Абонементы были еще не все раскуплены, так что народ разошелся уже к восьми часам. Павел прохлорировал воду, потом еще с часок постучал по боксерскому мешку, после чего забрался под душ. Долго вертелся под тугими горячими струями и от этого, как ни странно, заноза из головы выскочила. После душа он пошел в слесарку, сел за стол и часа три писал не разгибаясь. На часах было двенадцать часов, то бишь полночь, когда он заполз под верхний мат кипы гимнастических матов в спортзале, расслабился, дожидаясь прихода сна. Мышцы приятно ныли.
Все началось как в дешевом бульварном детективе начала века, когда Конан Дойла и Агату Кристи читала в основном элита, а для широкой публики существовал Нат Пинкертон. У которого как раз все злодейства совершались именно в полночь. Павел уже засыпал, когда какая-то тревожная нота, а может звук на пределе слышимости, заставили его вздрогнуть и открыть глаза. Навыки, приобретенные и закрепленные в долгих скитаниях по тайге, включились мгновенно. Он лежал, не шевелясь, чутко прислушиваясь. За дверью, ведущей в мужскую раздевалку, послышались тихие шаги, потом чуть слышно скрипнула дверь душевой.
Павел бесшумно вылез из-под мата, сунул ноги в тапочки, пробежал до двери, но открывать ее не стал, а по тренажеру взобрался на галерею третьего этажа. Отсюда двери вели на лестницу и в ванный зал, на галерею, обычно они не запирались. Он замер прижавшись к стене и чутко прислушиваясь. С другой стороны спортзала, со стороны мужской раздевалки, кто-то поднимался по лестнице на третий этаж, явно стараясь не шуметь, но получалось у него плохо, в жизни не скрадывал чуткого зверя. Шарканье жестких подошв ботинок разносилось по всему спортзалу. Павел присел, спрятавшись за ограждением, и принялся смотреть в щель между фанерными щитами. В неясном полумраке, чуть разгоняемом светом уличных фонарей, его нипочем не разглядишь. На противоположной галерее замаячила темная фигура. Человек с минуту стоял неподвижно, потом отступил за простенок, по лестнице пошаркали торопливые шаги. Павел терпеливо ждал. Что-то это все должно означать? С его стороны зашаркали по лестнице шаги, и он напрягся, готовясь шмыгнуть по галерее дальше, в ванный зал. А там можно легко перескочить на вторую площадку лестницы, ведущей на вышку для прыжков. Мало кто знает о существовании люка в углу, под тренерской трибуной, ведущего в машинное отделение. У Павла и мысли не возникло, рявкнуть басом, чтобы пугнуть ночных посетителей. Обычно тренеры, когда наведывались с девками по ночам в бассейн оттянуться от дневных тренерских трудов, громко перекликались, хлопали дверями. Как они проникали в здание, для Павла было неразрешимой загадкой. Чтобы иметь поменьше неприятностей от директора, и не вывозить дерьмо тележками, он сам никогда их не впускал, делал вид, будто дрыхнет без задних ног и никаких стуков в дверь услышать неспособен по причине крепкого, здорового сна. О крепости его сна среди тренеров ходили легенды, они искренне верили, что он не слышит их стуки. Слава Богу, они завучу не показывали свой путь проникновения, не любили его тренеры почему-то. Нынешние ночные тихушники, надо сказать, тоже ловко пролезли в здание, нигде не нашумев. Эти ночные гости явно искали Павла, представления не имея, где он может спать.