Павел сказал:
— Здорово…
Николай прошелся по помещению, сказал:
— Надо пробить две отдушины для приточной и вытяжной вентиляции, потом все покрасить, дневной свет провести, ну и оборудование заказать. Тренажеры всякие. Деньги нужны. Сварщики дерут безбожно…
— Я бы и сам мог сварить… — раздумчиво протянул Павел. — Был бы сварочный аппарат…
Николай постоял с минут, задумчиво уставясь в угол, потом сказал:
— А это мысль… Со сварочником можно всякого-разного оборудования наделать… Ты где живешь? — обратился он к Павлу.
— В общаге университета…
— Че, не здешний, что ли?
— Ага… Я из Урмана… — Павел настороженно поглядел на друзей, чтобы проследить реакцию на такое заявление.
Алексей серьезным тоном уточнил:
— Из города, или из тайги?
— Из города, ессесно… — обронил Павел ядовито.
Николай сказал:
— Слышь, длинный, у тебя запасной комплект ключей был, дай ему. Пусть здесь тренируется, если ему негде. Заодно стены покрасит. Полы плиткой будем заделывать, когда достанем…
— А нас не выгонят отсюда? — нерешительно спросил Павел.
— Не выгонят. Мы раньше в этом районе жили, а домуправ наш родич. Так что в жэке мы уже договорились. Начальнику даже лучше, чтобы такой подвал под присмотром был. Мы это дело оформили, как детский спортивный клуб по гиревому спорту. Потому и гирь столько натаскали, нехай стоят.
Так и закончились мытарства Павла из-за того, что негде было тренироваться. С детства пристрастившись к спорту, он не мог обходиться без физических упражнений, даже получив увечья, которые закрыли ему дорогу в большой спорт. Да и только благодаря культуризму он не стал инвалидом, хотя врач при выписке из госпиталя ему это и пророчил. Для него было немыслимым делом, поддаться слабости, смириться с тем, что стал больным и увечным. Культуризм давал возможность лепить из своего тела все, что угодно, вот Павел и лепил, достиг неплохих результатов. Вот только противно было ощущать на себе гонение государства на культуризм, который оно вытеснило в подвалы. Оборудовать собственный спортзал, это, конечно, было здорово, но приходилось трудно; надо было по четыре раза в неделю проводить в подвале по пять-шесть часов, а то и больше, когда Николай организовывал какие-нибудь глобальные работы по монтажу нового тренажера, или тотальной застилке пола керамической плиткой, а потом наверстывать потери в учебе. Потому как Павел твердо нацелился поступить в аспирантуру, к тому же была надежная возможность, учился он на одни пятерки. Ну, не совсем на одни пятерки, но была большая вероятность получения красного диплома.
Алексей закончил политехнический, и работал мастером на заводе, а Николай заканчивал институт физкультуры и уже был мастером спорта по тяжелой атлетике. Павел лишь через несколько лет узнал, что они, и правда, были братьями, только воспитывались в разных семьях. Алексей — в новой семье отца, а Николай остался с матерью, которая заново вышла замуж и сына записала на свою новую фамилию. Родители после развода ни разу потом не встретились, зато братья были неразлучны. Алексей с Николаем не то что бы скрывали, что они братья, просто, они об этом не говорили. Поэтому мало кто знал об их близком родстве, считали, что они закадычные друзья.
Как-то Павел спросил Николая:
— А зачем тебе подвал, ты же скоро тренером станешь?..
Николай хмуро проговорил:
— Станешь тут тренером… В городе все вакансии забиты, распределят в какую-нибудь Тьмутаракань, где спортзал в полуразвалившемся сарае, а вместо штанги — коленвал от трактора, вот и ставь там тяжелую атлетику…
— А чего ж ты в физкультурный поступал?
— Молодой и дурной был, а подсказать было некому. С тяжелой атлетикой завязывать надо, пока не изуродовался окончательно. Вредно это: соревнования, предельные нагрузки, рывок-толчок… У всех тяжелоатлетов позвоночники травмированы и геморрой страшенный, кишка на полметра вылазит… Да и без химии результат не покажешь. Все химичатся, особенно те, кто в сборную страны входят, потому долго и не живут. В сорок лет — уже развалина. Я вот когда мастера делал, шестьдесят ампул вколол. Вредно это… Только в культуризме можно тонко варьировать и дозировать нагрузку, заниматься для здоровья, а не во вред. Да и никто не заставляет в соревнованиях участвовать, занимайся для себя хоть до пенсии, хоть до смерти…
Хоть Павел и подрабатывал сторожем, но жилось трудно. Зарплата и стипендия как раз составляли сотню рублей, а для оборудования спортзала приходилось каждый месяц по ползарплаты тратить. Приходилось покупать краску для стен, керамическую плитку для пола натаскали со стройки, за это пришлось споить сторожам ящика четыре водки. Зато сварочный аппарат достался даром, его стащили со стройки. Привязали веревки к поручням, продели в петли толстую трубу и полутора центнеровую тяжесть просто унесли на плечах. Для тренажеров трубы и прокат тоже натаскали со стройки. Павел сварку освоил за свою короткую трудовую деятельность в вагонном депо. Варил он так себе, разве что дугу кое-как умел держать, но, тем не менее, тренажеры получились на загляденье. У Николая были американские культуристические журналы, а Алексей, применив истинно инженерный творческий подход, разработал чертежи по образцам.
Николай набрал человек двадцать пацанов, использовал их на самых грязных подсобных работах, а когда спортзал был оборудован, покрашен, полы застелены плиткой, попросту выгнал их. Павла это возмутило, он пытался протестовать, но Николай невозмутимо заявил:
— Если не нравится, вали вслед за ними…
В светлом просторном спортзале тренироваться было очень приятно. К отсутствию окон он быстро привык. Это был как бы замкнутый сам на себя обособленный мир, никак не связанный с остальной жизнью Павла. Он учился в аспирантуре, парил в высочайших научных эмпиреях, но четыре раза в неделю уходил в простой, и даже примитивный, мир звона железа, физического напряжения, запаха пота, простых и незатейливых анекдотов и шуток. Физические нагрузки сделали свое дело, промежуток между ребрами перестал ощущаться, хромота окончательно прошла. Впрочем, и раньше нога при ходьбе не очень-то беспокоила. Прошагать за день тридцать-сорок километров Павлу ничего не стоило. Он даже стал похаживать раз в неделю в секцию самбо, которая, наконец, заработала в университетском спортзале. Тут тренер был не такой формалист, как в тяжелой атлетике. Да ему и самому нравилось побороться с девяностокилограммовым противником. Все остальные в секции, да и сам тренер, были сплошь мелкота, тянули меньше чем на семьдесят килограммов.
Наконец и материальное положение Павла начало помаленьку поправляться. Аспирант уже имел право вести часы, так что к аспирантской стипендии добавлялась еще доплата за преподавательскую работу. Павел даже перебрался, наконец, из общаги на квартиру. Конечно, он стоял на очереди на получение квартиры, но в университете даже кандидаты наук ждали очереди по два-три года. Так что, ему пришлось смириться с тем, что получение квартиры откладывалось до получения им кандидатской степени.
Когда от него ушла Вилена, странно, но он не испытывал такой тоски и боли, как после разрыва с Ритой, или после каждого "ухода навсегда" Люськи. Вилена была студенткой, а он уже аспирант, и она с первой встречи была тайно влюблена в него, а потом и явно не скрывала своих чувств. Он тоже влюбился в нее с первой встречи, и тоже долго не выказывал своих чувств. Может быть потому, что чувствовал — ничего у них не получится. И правда, не получилось.
Ольгу он встретил случайно, когда работал в пединституте. Она зачем-то приходила в институт, а он зашел на кафедру математики, когда она там сидела, и о чем-то разговаривала с заведующим кафедрой.
Ольга Илларионовна! — воскликнул заведующий кафедрой при виде Павла. — Вот с кем интересно было бы встреться вашим ребятишкам. Это наш преподаватель с кафедры биологии. Он живет весьма интересной жизнью, ходит в экспедиции в самые глухие места.