Изменить стиль страницы

У двери, ведущей с террасы в дом, дежурил старый раб, присев на каменные плиты. Он узнал молодого жреца. Когда тот спросил, одна ли его госпожа и где она находится, старик ответил ему со счастливой улыбкой, что Нейта на террасе, выходящей в сад, от нее только что ушел Кениамун.

Быстрым шагом Рома прошел через хорошо знакомые комнаты и, как вкопанный, остановился у входа на террасу, освещенную красноватым светом нескольких факелов и двух треножников, поставленных у подножья лестницы, ведущей в сад. На первой ступеньке, опираясь головой о балюстраду, сидела Нейта, неподвижная, как прекрасная статуя. Большое колеблющееся пламя треножников фантастически освещало пространство и придавало красноватый оттенок белым одеждам, сверкало на ожерелье и на массивных браслетах Нейты. Широкий золотой обруч сдерживал иссиня–черные волосы, густыми, шелковистыми кольцами рассыпавшиеся по ее спине и плечам и по каменным плитам.

Несколько минут Рома молча любовался ею. Никогда еще обожаемая женщина, с которой разлучила его таинственная сила, не казалась ему такой прекрасной, как в этот момент, – задумчивая, с выражением мрачной горести на лице.

Переполняемый чувствами, он быстро подошел и протянул к ней руки, робко позвав: «Нейта!». При звуке этого дрожащего, хорошо знакомого голоса Нейта молниеносно вскочила. С минуту она смотрела на него широко раскрытыми глазами, как на привидение, потом отступила назад.

– Рома! – вскрикнула она, пылающим взглядом смеривая дерзкого, словно желая уничтожить его.

Но, встретив чистый и ласкающий взгляд бархатистых глаз, с мольбой устремленных на нее, она прислонилась к балюстраде, охваченная нервной дрожью. Глаза уже не сверкали, гнев улегся.

– Чего ты хочешь от меня? – с горечью спросила она. – Объяснить свою позорную измену? Оправдаться? К чему все это? Я не имею никакого права на твои чувства. Я замужем, мое слово и моя жизнь принадлежат Саргону. Ты тоже связан, и твоя любовь законна. Вернись к своей жене, к которой ты воспылал такой внезапной страстью. Уйди от меня и не смущай покой, который я обрела, осознав свою преступную ошибку.

Она замолчала и опустила глаза. Голос отказывался ей служить, и она чувствовала, что слабеет под взглядом, с упреком устремленным на нее.

– О, Нейта, не ожидал я услышать от тебя такие жестокие слова. Что я могу сказать, чтобы оправдать рану, которую оставил в твоем сердце? Мое единственное объяснение – роковая сила, ужасное колдовство, которое ослепило меня и тянуло, как раба, к женщине, наведшей на меня чары. Лишенный рассудка, я думал, что люблю Ноферуру, эту преступницу, смерть которой только что освободила меня. Я излечился душой и возвращаюсь к тебе, моей единственной истинной привязанности, несмотря на ужасный кошмар, сделавший меня преступным и набросивший тень на мою искренность. Неужели ты поверила, что женщина, которую я не уважал, могла внезапно стать мне так дорога, что я ради нее позорно забуду тебя? Ты молчишь, Нейта! Неужели ты до такой степени забыла меня, – голос Ромы дрожал, – что не веришь больше моим словам? Так посмотри на меня! Похож я на человека, месяцами наслаждавшегося счастливой любовью?

Нейта подняла глаза и внимательно посмотрела на похудевшее, утомленное лицо жреца, который отступил назад и прислонился к косяку двери, опустив голову. Да, на лице была печать физических страданий. Но возможно ли, чтобы роковые чары привели к измене помимо его воли? Нейта начала этому верить. Рома разбудил в ней добрые чувства. Все злые, нечистые или эгоистические устремления исчезали в его присутствии, он как бы разгонял их глубокой, благородной привязанностью к ней. Так и теперь, печаль любимого человека, его сдержанность и сочувствие к его незаслуженным страданиям разбили ледяную корку, заковавшую гордое сердце девушки. Она сделала несколько нерешительных шагов навстречу, а затем порывисто бросилась в его объятия.

– Ты прощаешь мне прошлое? Ты возвращаешь мне любовь, которая осветит мою омраченную душу? – прошептал он, радостно и ласкающе глядя во влажные глаза любимой.

Нейта сияла детской улыбкой, полной счастья. Обвив рукой шею Ромы, ответила ему поцелуем. Гнев, горе – все было забыто. Бедная Нейта! Не зная цены, она наслаждалась любовью без упреков и без страданий – единственной любовью, дающей истинное счастье и облагораживающей сердце. Вечная любовь – частица того божественного огня, который вложен в наши души. Она не знала, что будущее готовит ей ад, который тоже называется любовью, – одно из трех роковых чувств, которые разрушают тело, омрачают душу. Ей предстояло вынести гораздо больше всех тех страданий, которые выпали на долю Ромы. Но, к счастью, будущее скрыто от смертных, и поэтому никакая тень не омрачала этого блаженства.

– Теперь довольно ссор и объяснений, – просто и нежно сказала Нейта. – Пойдем, мой бедный Рома, поешь чего–нибудь. Твои измены сделали тебя худым и бледным, как тень. Надо опять стать красивым и полным.

Скоро они сидели за ужином, состоящим из самых изысканных блюд. К Нейте вернулось хорошее расположение духа. Она так остроумно шутила над чарами Ромы и так мило насмехалась над ним и над собой, что он смеялся от всего сердца.

Взрыв серебристого смеха заставил обоих обернуться. На пороге стояла Роанта. Хлопая в ладоши, приятельница бросилась к Нейте и поцеловала ее. Затем она обняла брата и, схватив со стола кубок вина, подняла его с торжествующим видом:

– Да будет благословенна Гатора! Мир заключен, прошлое забыто, и злые духи изгнаны навсегда!

Глава XIV. Приключение очарованного ожерелья

Молодая Акка, сопровождавшая Ноферуру, унесла драгоценности и одежду, снятые с утопленницы. В минуты общего смятения никто и не подумал бы об этих вещах. Когда же бальзамировщики унесли тело и служанка стала разбирать вещи своей покойной госпожи, чтобы везти их в Фивы, ее одолевало искушение присвоить себе ожерелье, давно возбуждавшее ее зависть. Она сообразила, что не трудно доказать, что покойная потеряла его во время падения в воду или во время спасания. Лежавшая в постели Сатата не видела, в каком состоянии принесли ее племянницу, а Гор и Рома, конечно, даже не подумали о драгоценностях. Размышляя так, она спрятала ожерелье в свои вещи и взяла его с собой в Фивы, куда ее увез Рома.

Акка была не рабыней, а бедной родственницей Ганоферы, на попечении которой осталась после смерти родителей. Скупая мегера, завидовавшая молодости и свежести Акки, старалась всячески отделаться от нее. Наконец ей удалось поместить ее к Ноферуре. Ленивой, болтливой и распущенной женщине понравилась болтовня Акки, набравшейся в заведении Ганоферы рассказов, которые она с увлечением передавала. Акка стала не нужна после смерти Ноферуры. Но со своей обычной добротой, Рома, отпуская служанку, щедро наградил ее, подарив часть гардероба и различные вещи покойной жены.

Счастливая и гордая Акка вернулась к Ганофере, захватив с собой тщательно спрятанное между полученными вещами эмалированное ожерелье, про существование которого Рома забыл. Девушка рассчитывала помогать своей родственнице прислуживать в гостинице, в надежде найти жениха среди бывающих там гостей. Теперь она была богата и могла без опасения наряжаться, так как все эти дорогие вещи подарил ей прежний господин.

Ганофера с завистью смотрела на богатства молодой кузины. Она только тогда успокоилась немного, когда ей удалось вытянуть у Акки часть полученных подарков в качестве вознаграждения за содержание и воспитание сиротки.

Прошло несколько недель. В Фивах готовился один из ежегодных праздников и ожидался большой съезд гостей. Акка нарядилась с особенной тщательностью и, вынув из тайника пресловутое ожерелье, надела его на шею. «Как мне будут все сегодня завидовать, начиная с этой старой мегеры Ганоферы! – подумала Акка, самодовольно смотрясь в зеркало, доставшееся ей в память о Ноферуре. – И как чудно пахнет это ожерелье! Никогда я не слышала ничего подобного», – прибавила она, жадно вдыхая опьяняющий аромат, распространяемый ожерельем.