Зряшное дело — одеваться, когда не все сказано, еще далеко не все прочувствовано. Ибо застегнутый халатик при первом же прикосновении парня сам собой расстегивается…
С этого дня молодых людей охватило самое настоящее безумие. Людмила впервые поняла, что означает «брать и отдавать» — до сих пор ее только «брали». Тот же Валерка, такой заботливый и нежный, не интересовался — получила ли партнерша наслаждение или осталась неудовлетворенной? Ему это неинтересно, главное — свое наслаждение.
Даже первая, памятная, любовь, оставившая в девичьей памяти так и не исчезнувшую зарубку, сильный и ласковый Вячеслав Петрович вдруг померк, отодвинулся в сторону, уступив место Димочке.
А у Димы подобных «зарубок» не существовало. Он, конечно, знал женщин, немногих, но знал. Овладевал ими торопливо, стыдясь своих об"ятий. Не как зрелый мужчина — как неопытный пацан, желаюший удовлетворить свое желание, но не знающий, как это сделать.
Теперь Димка не пользовался лодкой и не крался, будто мелкий воришка, по огородам — вызывающе вскинув голову, шел напрямик по улице, распахивал калитку, проходил через прихожую. Он начисто позабыл о слежке, об опасности, которой он подвергает Людмилу — все заслонили ласки подруги, ее прекрасное тело.
Его не мучили угрызения совести. Девушка принадлежала Юркиному другу? Ну и что из этого? Принадлежала другому — так уж сложилась жизнь — теперь он никому ее не отдаст, как не отдают скупцы свою собственность.
На третий день он перетащил в хату на Речной единственный свой чемодан. Вообще-то, положено забрать «невесту» к себе в однокомнатную квартирку на третьем этаже девятиэтажки, но пока сделать это невозможно. Закончится бандитская эпопея — обязательно перевезет!
Наблюдая за вселением в его хату еще одного постояльца, тщедушный дедок подвигал беззубыми деснами, будто прожевал ехидную фразочку прежде, чем выплюнуть ее в парня.
— Не мешало бы — свадебку…
— Все будет, дедуля, и свадьба, и крестины, — щедро пообещал Димка, подмигнув покрасневшей Людмиле. — Вот скоро запищат в хате младенцы — узнаешь почем фунт лиха.
— Ишь ты, младенцы-пискуны, — иронически усмехнулся старикашка. — Больно уж быстро захотел, хлопец… Баба девять месяцев носит — Бог назначил ей ентот срок, а ты…
Девушка поторопилась покинуть горницу, подальше от бесстыжих мужиков, распустивших языки. Никогда раньше она не замечала в себе стыдливости, не ощущала румянца на щеках. Наоборот, была предельно откровенна, вводя этой не присущей женщине откровенностью в замешательство самых лихих парней.
В конце концов, случилось то, что должно было случиться — во время очередного возвращения Димки со службы госбезопасник засек сыщика и сопроводил до стариковской халупы.
Топтун совсем недавно пришел работать в краснодарское Управление госбезопасности из майкопского уголовного розыска, поэтому спешил зарекомендовать себя умелым и знающим сотрудником. Укрылся в кустах, часа полтора понаблюдал за хатой — вдруг доверенный его опеке сыщик появится! Может быть, заглянул к старику за рыбкой? Не дождавшись, побежал к майору. Докладывать о первом успехе и получать, дай-то Бог, первую благодарность.
Ни того, ни другого не получилось.
Едва топтун произнес первые слова хвалебного рапорта, Паршин перебил его.
— Адрес?
Огорошенный парнишка выдавил из себя требуемое.
— Почему оставил хату без наблюдения?
— Куда он денется? — резонно возразил топтун. — Похоже, заявился к девке, а от девок до утра не уходят… По себе знаю, — самодовольно добавил он.
Справедливое по своей сути замечание топтуна осталось незамеченным. Паршин позвонил в местный отдел ФСБ, добрался до его начальника. В результате, стариковская хата оказалась заблокированной со всех сторон, в доме, стоящем напротив, организован наблюдательный пункт.
Второй звонок — Николаеву…
Утром парочка беззаботно выпорхнула из гнездышка и чуть ли не под руку поспешила в центр города. Людмила напросилась проводить «мужа» — уже мужа! — если не до места его службы, то хотя бы до ближашего угла.
Димка нехотя согласился.
Используя отсутствие постояльцев один из опытных — не чета бездарному топтуну! — сотрудников полуоткровенно побеседовал с дедом. Так, мол, и так, твои жильцы — под наблюдением ФСБ, ты обязан выполнить гражданский долг, следить за ними, а когда будет получен ордер на арест — впустить оперативников в дверь, выходящую в сторону огорода. Не выполнишь — ответишь по такой-то и такой-то статьям.
В молодости дед отсидел пятнадцать лет по страшному обвинению в антиправительственной пропаганде. На всю оставшуюся жизнь запомнил грозные слова: НКВД, КГБ. И не верил в открытую свободу и права человека. Новое название госбезопасности — ФСБ — не поколебали это недоверие.
Поэтому он покорно склонил плешивую голову и перекрестился на икону. Сделает, все выполнит, только пусть дадут начальники умереть спокойно в своей хате, а не на нарах.
Созданы, казалось, все условия, исключающие сопротивление и шумиху, способную обеспокоить владельцев соседних участков. Но Паршин не торопился. Обычно он получал от своего шефа и другого, негласного «хозяина», разнокалиберные приказы, как правило, противоречащие друг другу. На этот раз — один и тот же: следить, но не трогать. До особого распоряжения.
Самые опытные сотрудники незаметно блокировали хату, сопровождали Димку на службу и со службы, следили за Новожиловой.
Ожидали приказа на арест…
39
Обстановка на наблюдательном пункте — деловая, как обычно выражаются в армейских кругах, максимально приближенная к «боевой». Возле стола, придвинутому к окошку, сидит Николаев, решивший лично возглавить операцию. Рядом стоят майор Паршин и подполковник из уголовного розыска.
Возле дверей застыли, опасливо косясь друг на друга, телохранители Николаева, охранник подполковника и сотрудник госбезопасности. Все четверо куплены и не раз проверены. Кровью.
Первым доложил подполковник.
— Чудин сошел с поезда в Тихорецке. Навестил Сергеева, видимо, узнал адрес преступницы. Сейчас задержан в административном порядке по подозрению в перевозке наркотиков. Освободят по моему приказу… Все.
— Спасибо, — вежливо кивнул Николаев. — Ваша очередь, Серафим Федотович.
Паршин аккуратно вытер белоснежным платком губы.
— Помощник советника Президента Молвин сейчас находится в гостинице. Предупрежден — выезд на Речную состоится только после разрешения. В целях безопасности самого Молвина. Его охраняют три наших сотрудника. Правильно?
Представитель госбезопасности подтвердил: все правильно.
— Где старики?
— Деду порекомендовали провести вместе с женой эту ночь на рыбалке. У него на левом берегу — шалашик, в нем они и находятся.
— Не испортят обедню?
— Не должны. Вместе с ними «рыбачит» наш сотрудник…
— Соседи?
— Удалены. Под разными благовидными предлогами…
Кажется, закрученная Николаевым хитроумная комбинация подходит к завершению. Через каких-нибудь полчаса в дедовой хате останутся четыре трупа, убедившись в ликвидации приговоренных к смерти, Николаев вылетит в Москву для доклада и… расчета.
Билет на утреннрй самолет — в кармане.
— Пора запускать, — вздохнул он, поднимаясь со стула. — Первым войдет в хату Чудин, через пять минут — Молвин… Стрелки подготовлены?
— Ожидают приказа…
Эта ночь для Димки полна неожиданностей. Прежде всего, Людмила призналась: кажется, ожидает ребенка. Никаких фактов — говорить о них слишком рано — женское предчувствие.
Вторая неожиданность — подполковник предложил сыщику поехать на стажировку в Красноярск. На два месяца. Значит, появилась реальная возможность перевезти в более безопасное место.
Димка позавчера все же засек топтунов. Знающих, опытных. Двое парней его возраста, один пенсионер и несколько, казалось бы, невинных девчат. Сменяя друг друга, они пасли сыщика.
Топтуны незнакомые, прав был Самохвалов — Димкой зиинтересовалась госбезопасность. Командировка в Сибирь может решить и эту возникшую проблему.