— Да будет так, хоть то и не совсем правда.
— Отчего же?
— От того, что поединок был неравный.
— Не пойму? — потупился монарх.
— На самом деле истинное преимущество было на моей стороне, — пояснительно молвил я. — Точно так же, как и мнимое на стороне уважаемого графа Годдриха. Я с одинаковой легкостью мог бы одолеть любого, будь то опытный рыцарь или младенец, едва начавший ходить.
— Хм…
— Да, Ваше Величество. Уж не сочтите за дерзость. Но то — правда, и вторично ее подтверждать мне бы не хотелось.
— Не потребуется, — успокоил меня король. — Но все же скажи мне, как бы ты хотел распорядиться деньгами?
На миг я задумался, оглянувшись на хмурых пристыженных рыцарей — отборный цвет королевских войск.
— Я прошу поделить золото между ними. Они поистине заработали его, подарив людям достойное зрелище.
Позади раздалось одобрительное гуденье. И стук. Рыцари изумленно перешептывались. Подумав, я добавил:
— Но большую часть выдайте тем, кто оказался покалечен.
Подумал еще, и добавил, обращаясь уже к поединщикам:
— И прошу, господа рыцари, не скупитесь на доспехи. А главное — будьте щедры к тем, кто месяцами корпит над ними, поливая их соленым изнурительным потом и кровью из разбитых пальцев.
— Интересно, интересно, — ухмыльнулся король. — Да будет так.
— И еще, — неожиданно вспомнил я.
— Слушаю, — живо и подозрительно учтиво подобрался монарх.
Я снова оглянулся, пошарил глазами, и указал рукой.
— И еще с дюжину золотых вон тому парню. И пару подзатыльников.
— А подзатыльники зачем? — непонимающе улыбнулся король.
— Дабы не думал, что золото легко достается, — разъяснил я, с улыбкой приглядываясь к пареньку.
— Тогда может побольше? — зловещим голосом предложил король.
— Золота?
— Нет, подзатыльников. Если желаешь, можно розги. Или чего покрепче?
— Обойдемся подзатыльниками, — сжалился я.
Паренек побледнел и вжался в ограждение. В его глазах одинаково мерцали жадность и страх.
— Ну вот и все, — подытожил я.
— Да исполнится воля чемпиона, — громко воскликнул король. А после добавил тише, — А тебя, Чемпион, я приглашаю к себе на пир.
— Поистине вы благодушны и мудры, мой король. Я с искренним желанием приму ваше предложение. Хотя и не пир мне нужен, но мудрость ваша. Мне бы очень хотелось прикоснуться к ней.
— А мне к твоей, — с видом заговорщика прошептал король.
Я снова церемонно поклонился. Внезапно оживился ветер. Он подхватил полы моего изношенного до невозможности плаща, гордо расправил их над изысканными одеждами и доспехами, и величественно опустил. А в высокородных глазах засветилось безотчетное уважение, пускай и перевитое страхом перед неведомым.
3 Королевская мудрость
«Лишь тот зовется королем,
кто ведал муки и невзгоды
простых страдающих людей».
В большой тронной зале никого не было, кроме охраны, прислуги, пары борзых и короля. Ну и меня, разумеется. Высокий расписной потолок подпирали витиеватые колонны. Они, будто молчаливые угрюмые стражи широким кольцом обступили нас. В стенах, выложенных синеватым камнем, мерцали высокие стрельчатые ниши. В их тени застыли в вечном скорбном молчании мраморные фигуры. Они стояли, вжавшись в стену, словно искали выхода из этой роскошной усыпальницы. Хотя усыпальницы их находились в другом месте — от них не пахло смертью. Лишь памятью…
Я потянул воздух. Память, запечатленная в камне умелой рукой. Мастера камнерезы передали лики прошлых правителей в руки вечности. Каменной вечности, но не вечной… Короли прошлого стояли в вычурных бронях — символ военного могущества. В их позах чувствовалось истинное достоинство и высокородность. А в глазах, пусть и мраморных, светилась мудрость. С высоты своего немалого роста они сурово наблюдали за нами. Словно решали — достойны ли мы права пребывать здесь, перед ними. Не оскверняем ли их великой седой памяти?
Ну, Вальгред-то может и не оскверняет. Наверняка он потомок этих правителей древности. А вот другая, темная рваная фигура вызывала определенные здоровые сомнения. Мраморные взгляды несколько недружелюбно косились на незваного гостя. Хотя меня официально пригласили на пир. А точнее — на ужин.
Мы сидели за большим круглым столом друг против друга. Ясеневый резной стол явно предназначался для большего числа людей. Но иных не было. Стол ломился от обильных яств, источавших чудесные ароматы. Но есть не хотелось. Меня терзал иной голод. А вот от вина я не отказался. Такие вина нечасто выпадает пробовать. Старые и терпкие, они, помимо изысканного вкуса, хранили и воспоминания. Я пил и с вожделением закатывал глаза. И вдыхал глубинную память, пропитавшую эту залу. Я вдыхал желания каменных монархов. Они оказались на удивление яркими. Несомненно мастера, ваявшие их лики, знавали их при жизни. Они-то и передали мрамору всю жизненную суть великих могучих правителей. Я торжественно молчал, смакуя вино, и слушал голос тишины. Воспоминания вереницами ползли передо мной. Да, это здорово.
Король тоже пригубил из кубка, посмаковал и внимательно посмотрел на меня.
— Нравится?
— О, да! — мой голос таинственным эхом прошептал по углам.
— Хотел бы пировать так каждый день? — с серьезным тоном спросил он.
— О, нет!
— Почему? — встрепенулся монарх. Отставил кубок и удивленно взглянул на меня.
— Боюсь, в вашем королевстве не хватит рыцарей, — любезной мягкостью я пытался сгладить смысл.
— Рыцарей…? — переспросил король, не понимая, о чем я.
— Ну да. Рыцарей, которых мне пришлось бы вышибать каждый день. Да и мне бы это быстро наскучило. Много ли чести обижать младенцев, а после пировать здесь с титулом Чемпиона?
Король задумчиво взирал на меня, словно решая, с какой стороны подступаться.
— Расскажи мне, откуда ты? — попросил он.
— Я скитаюсь по миру. Следовательно, я из мира.
— Тогда резонно спросить — из какого? — уточнил монарх.
— Из обычного, — отмахнулся я.
— А где ты родился и рос?
— Не помню.
— Где же ты живешь?
— Где захочу.
— И вот так вот скитаешься?
— Именно так.
— И не хочешь нигде осесть, завести семью, работать и богатеть?
— Говорю же — я богат, — напомнил я. Снова отпил. — Я всегда могу иметь все, что пожелаю. И я при этом не нуждаюсь в золоте или рабах.
Король раздумчиво покивал и тоже пригубил. Я последовал его примеру.
— Закрадываются у меня подозрения, что ты не человек. Не может простой смертный совершать всего, что делаешь ты.
— Ваши подозрения справедливы, — медленно, будто во сне, кивнул я. — Хотя и неоднозначны. Люди способны на большее, чем им кажется. Это и задает постоянное стремление к совершенству. Но пока немногие достигли его. Именно поэтому я справедливо говорю: «я не человек».
— Тогда кто? — несколько язвительно спросил король.
— Вы уже назвали меня, — я снова вежливо поклонился.
— Но я назвал тебя Чемпионом, так как ты победил на турнире, — напомнил Вальгред, потирая золотой кубок. На его блестящих боках вспыхивал напряженный взгляд монарха.
— Так и зови, — посоветовал я.
— А как зовут другие? — король даже не обратил внимания на мою фамильярность.
— Как хотят.
— А если оскорбляют?
— Это невозможно.
— Почему?
На миг я задумался, поглядел в потолок, и снова вернулся к собеседнику.
— Если барана назвать бараном — это истина. Если человека назвать бараном — это ложь. Если люди лгут, то сами же и страдают от лжи. Если видят и говорят истину — то выигрывают. Тот, кто укажет мне на мои недостатки — не оскорбит меня, а облагодетельствует. Потому что я приму меры к их искоренению. А кто чистосердечно похвалит, то вызовет к себе благожелательное расположение. Поэтому оскорбить меня невозможно. Равно как и перехвалить лестью. Да только я сам вижу все свои достоинства и недостатки.