Дворяне тосканские, которые приезжали во Флоренцию, чтобы там жить, пользовались полным презрением и зажимом. И ни на какие должности их не выдвигали, их заставляли служить в армии, относились к ним исключительно плохо. А что было делать тогда пассионарному дворянину, оказавшемуся в этом купеческом городе, где у него сразу же спрашивали происхождение? Это не пятый, а седьмой пункт нашей анкеты (социальное происхождение. — Ред.), но он там, во Флоренции, действовал.
Были, правда, гвельфы двух сортов — «белые», самые отчаянные и самые непримиримые; и «черные»,[574] которые говорили: «Да, — нет, надо все-таки дворянам дать жить».
Вот, например, поэт Данте был «белый» гвельф, но он же — дворянин! Ну, что он? — Он записался в цех аптекарей и врачей, научился там кровь пускать или еще что-то такое делать — его и записали. После этого он начал проводить такую политику, такой жесткости, что флорентийцы его выгнали и сказали: «Нет уж, не надо. Без него обойдемся».
Но ведь и дворяне тоже имели в то время еще силу и возможности. Так, например, сторонник гибеллинов[576] и, так сказать, противник флорентийского большинства Форинато дельи Уберти[577] сумел добиться того, что король Манфред,[578] правящий в Сицилии, прислал войска против Флоренции. И Форинато участвовал в этой операции, он и спровоцировал ее, добился того, чтобы флорентийская буржуазия вышла сражаться против немецкого рыцарства и на берегах Арно была вырублена почти целиком.
После чего возник вопрос — что делать с Флоренцией? Гибеллины — сторонники императора, сказали, что этот гвельфский город надо уничтожить. Фаринато дельи Уберти сказал: «Я сражался за этот город для того, чтобы жить в нем! Не трогайте город! — и вышел из зала Совета».
И еще некоторые так же посчитали, да так, что Флоренция до сих пор цела. Но его, правда, во время всех церковных служб — предавали анафеме.[579] Как же это, на свой родной город он — шел!
Каждый феодал искал помощников или какого-нибудь крупного короля, чтобы примкнуть к нему и под его чутким руководством — грабить и убивать соседей. Папы бывали всякие. Например, Иоанн XII[580] ухитрялся устраивать не только веселые оргии в Ватикане, но даже служить мессы языческим богам и говорил, что, вообще говоря, предпочитает культ дьявола культу Бога. Ну, правда, его скинули. Но он перед этим много зла натворил, много людей убил.
Но ведь для того, чтобы «сделать» папу,[581] тоже требовалась вооруженная сила. Немцы, которые больше всего ходили в Италию и там рассеяли свой генофонд, не вызывали у итальянцев (даже от них происходивших, ну, и в самой Италии) — ни малейшей симпатии. Итальянцы называли немцев «звероподобной расой» и поэтому недостаточно их поддерживали. И династия Гогенштауфенов пала именно из-за того, что у них не хватило сил, несмотря на то что императоры были умные, смелые, энергичные, инициативные. Но вот симпатии населения они не получили. Впрочем, они не получили симпатии населения и у северных германцев — саксонцев, потому что саксонцы тогда очень отличались от швабов, а Гогенштауфены были швабами.
Но почему же именно к гибеллинам у итальянцев не было симпатии? Да разными они были! Формально и те и другие считали себя католиками, а фактическое отношение к религии никого не волновало. Различие гвельфов и гибеллинов заключалось не в религиозных воззрениях — различались их программы устройства жизни. Разным было мироощущение гвельфов и гибеллинов, выражавшееся в отношении к природе. Ряды гвельфов пополнялись людьми, жившими на своих природных землях и приспособившимися к ландшафту. К родной природе они относились благожелательно. Большинство же гибеллинов состояло из весьма пассионарных феодалов, искавших славы, побед, завоеваний в далеких землях, где они жили за счет покоренного населения. Но люди и природа оставались для них «чужими». «Своим было только стремление получить доход, и потому в восприятии гибеллинами окружающего преобладало мироотрицание.
Надо сказать, что в это время папы вели себя не хорошо. Рим при «грешных папах»[582] был совсем не пленительным городом, достаточно грязным и только что веселым, потому что эти самые римлянки не уставали развлекать всех желающих. Но во главе Рима был самый отпетый мерзавец, был не папа,[583] а сын папы Александра, которого папа не имел права иметь, а он имел и сына, и дочку Лукрецию[584] — это Цезарь Борджиа.[585] Он был хитрый человек, лукавый обманщик, жуткий развратник. Он с собственной сестрой жил. Ну, он все делал. И он безумно хотел стать королем. Это как будто пассионарное желание. Но оказалось, что как только его отец умер, и в неудачное для него время, когда Цезарь болел, и выбрали другого папу, то у него не оказалось сторонников.
Он попробовал войти в Рим — это ему удалось, — он занял замок Святого Ангела (это цитадель в Риме) и держался там некоторое время. Но папы его не признавали и поддержки он ни от кого не получил. То есть, понимаете, пассионарное злодейство — оно не вызывало симпатии у слабопассионарного большинства римлян. Пришлось ему бедному просить, чтобы его выпустили через Неаполь. А там его арестовал испанский наместник. Отправил в Испанию, ну, а там посадили его, беднягу, в тюрьму. Он потом убежал из тюрьмы во Францию, которая готова была его поддержать, — в пику Испании. Но там он — попался. Попал во время осады одной крепости в тяжелое положение, и стрелой его убило. Никто о нем не пожалел точно так же, как и о всех прочих вождях.
Итак, мы видим, что этнический состав Италии был чрезвычайно разнообразен. И при спаде пассионарности оказалось, что есть не только спекулянты, или вялые крестьяне, или «лаццарони», — субпассионарии, которые просто лежали на берегу Тирренского или Адриатического моря и плевали в небо, пока им не надоедало. А потом шли и занимались где-нибудь убийствами тайными. Получали за это деньги и — опять лежали. Они были очень вялые и очень слабые. Но ведь субпассионарии — такой же результат мутации, как и пассионарии.
Вместе с этим падение уровня пассионарности немедленно сказалось на стереотипе поведения и на идеалах. Если во время крестовых походов пассионарии
— шли на войну;
— боролись друг с другом;
— выступали против императоров или против пап,
— и все без исключения были противниками альбигойцев и еретиков,
то тут в это время (Л. Н. Гумилев показывает на графике «Изменение пассионарного напряжения в этнической системе». — Ред.) они уже старались не рисковать жизнью. Они нашли выход своей излишней энергии в гуманизме, то есть не в изучении Божественной мудрости — схоластики (которая всем тогда уже так надоела, что ее никто не учил), а стали изучать греческих авторов. И тут им стало очень интересно. Но их было очень мало, хотя создали они действительно великолепную культуру гуманизма.
И поскольку большинству населения эта культура была совершенно ни к чему — ни купцам, ни лаццарони (итал. lazzaroni — бездельник. — Ред.), ни крестьянам, ни даже нищим монахам-францисканцам,[586] которые проповедовали христианскую веру, так сказать, оставаясь нищими. Гуманисты находили покупателя для своих трудов среди многочисленных герцогов и пап Италии, то есть среди меценатов. В Италии развилось меценатство.
574
Гвельфы «белые» (итал. piagnoni — плачущие, т. е. солидарные с Савонаролой) — выходцы из торгово-ремесленных кругов, богатых горожан, способствовавших капитализации Италии. Они вступили в союз с гибеллинами. Гвельфы «черные» — аристократы (итал. arrabiati — беснующиеся), представители городского дворянства. Они ориентировались на папство и на силу французских войск. Были еще и «серые» (copognacci — «тусующиеся») — группа золотой молодежи, резко противостоящей реанимации аскезы.
576
Гибеллины (итал. Ghibellini) — сторонники императоров немецкой династии Гогенштауфенов, преимущественно дворян Италии в противоположность гвельфам (Вельфам) — партии папы. Название идет от Вайблингена (Weiblingen) — родового замка Штауфенов.
577
Форинато дельи Уберти (род. в нач. XIII в.) — глава флорентийских гибеллинов, после прихода к власти во Флоренции гвельфов изгнан в 1258 г., в 1283 г. посмертно был предан проклятию и был осужден как еретик.
578
Король Манфред — один из последних представителей рода Штауфенов, сицилийский король в 1258–1266 гг.
579
Анафема (греч. anathema) — в христианстве церковное проклятие, отлучение, исключение из религиозной общины. Мера церковного наказания в католицизме, православии, иудаизме и некоторых др. религиях. Среди подвергшихся анафеме русской православной церковью — С. Т. Разин, Е. И. Пугачев, Л. Н. Толстой, католической церковью — Джордано Бруно, иудейскими раввинами — Б. Спиноза.
580
Папа Иоанн XII — папа римский (955–964), из-за пороков и преступлений современники считали его воплощением дьявола. Активный участник борьбы императоров и пап. Умер от раны, полученной во время любовного похождения.
581
То есть провести на престол папу, разделявшего политику императора. Папа Иоанн XII способствовал избранию императором Отгона I. Но как только он удалился из Рима, папа объединился с его врагом. Отгон вернулся и низверг Иоанна XII, на место которого был избран Лев VIII. После удаления императора Иоанн XII снова овладел Римом.
582
Выражение «грешные папы» встречается у Н. С. Гумилева:
Когда я был влюблен (а я влюблен
Всегда — в поэму, женщину иль запах),
Мне захотелось воплотить свой сон
Причудливей, чем Рим при грешных папах.
583
Александр VI, в миру Родриго Борджиа (1431–1503) — папа римский с 1492 г. Имел трех детей: герцога Гольдийского, коварного Цезаря Борджиа и дочь Лукрецию. Стал папой, подкупив большинство кардиналов. Политических противников устранял с помощью яда и кинжала. Способствовал казни Савонаролы, требовавшего низложения преступного и развратного папы.
584
Лукреция Борджиа — красавица дочь папы Александра VI, известна своей распущенностью.
585
Борджиа (итал. Borgia, ucn. Borja) — аристократический род испанского происхождения (из Арагона), игравший значительную роль в истории Италии в XV-начале XVI в. Цезарь Борджиа (1480–1519) — сын папы Александра VI, вместе они стремились, не останавливаясь ни перед какими средствами, получить власть в Италии. Убил мужа сестры и старшего брата. Убит в «случайной» стычке.
586
Францисканцы — монахи первого католического нищенствующего ордена, основанного Франциском Ассизским в Италии в 1207 г. В 1223 г. папа Гонорий III утвердил устав ордена.