Барон Комура говорит превосходно по-английски, он очень небольшого роста даже для японца и даже для японца очень умен. У него впалые щеки и скорее пытливые, чем проницательные, глаза. Он напоминает мне своими манерами и видом одного из наших статс-секретарей. Мне однажды пришлось упомянуть ему об этом, он засмеялся и сказал, что статс-секретарь этот не почувствовал бы себя польщенным, если бы услышал это сравнение. Я ответил ему откровенно, что мне никогда не приходилось встречаться с человеком, будь то мужчина или женщина, который был бы польщен тем, что он похож на кого-нибудь другого, даже если бы это лицо было очень красиво.
Мне никогда не удавалось обменяться более чем немногими словами с премьер-министром. Он превосходно говорит по-немецки, шарообразен и самодоволен, но производит впечатление чрезвычайно умного маленького человека. Он, кажется, обладает достоинствами и мужа, и политического деятеля, свойствами, которыми премьер-министру полезно обладать в настоящие бурные времена. Я склонен был думать, что его характер тверд и спокоен, хотя он и не производил этого впечатления своей внешностью. В Англии все еще пугаются тени Оливера Кромвеля и во всяком удачном военном деятеле готовы видеть по крайней мере Буланжэ. Но в Японии нет такой трусливости, и там не только премьер-министр генерал-майор, но, говорят, что его преемником будет моряк Ямамото. Ямамото очень красив и сильно напоминает английского капитана корабля с открытым лицом и короткой седой бородой. Военный министр Терауци — холодный человек со сдержанными манерами, его лицо отличается несколько мрачным выражением. У него высоко поставленные косые глаза, он — настоящий тип кровного японца. Он ранен в правую руку в прежние войны, и ему приходится здороваться, протягивая левую. По свидетельству всех, кто его хорошо знает, это очень любезный человек, и мне приходится только подтвердить его симпатичность и тихое доброе сердце. Говорят, что он всегда готов оказать помощь молодому офицеру, в особенности втихомолку, а в нужном случае он не считается с хлопотами.
Если даже раз в жизни его подчиненный попадет в серьезную беду по беспечности или неопытности, генерал-лейтенант Терауци приложит все свои усилия, чтобы вновь поставить его на ноги, но он совершенно беспощаден в случае явной неспособности. По словам одного из его почитателей, который его хорошо знает, если генерал Терауци убедится, что офицер ленив и безучастен, он способен отставлять его от производства в течение пятнадцати лет! Так как настоящий военный министр в свое время был офицером в Кадетском корпусе (Military Cadet Skool), то его характеристика всем известна. Ему несомненно удалось зажечь здоровую искру во всех чинах армии. В то же время он отличается беспристрастным и простым характером. Как-то раз я имел честь присутствовать на одном парадном банкете, где Терауци был в качестве гостя. Внезапно наступило полнейшее молчание, самое долгое посещение тихого ангела, которое мне когда-либо приходилось испытать, языки 150 гостей как бы парализовались. После нескольких секунд терпения Терауци не выдержал и крикнул капельмейстеру сердитым голосом:
Сыграйте что-нибудь скорее! — на что все ответили громким хохотом, и музыка оказалась лишней.
Маршал маркиз Ямагата очень редко бывает в обществе, и мне удалось увидеть его только дважды. Один раз по случаю приема китайского посольства, данного в честь китайского принца крови, и другой раз в доме военного министра. Он красивый старый воин, с пропорциональными тонкими чертами лица; его зубы обильно запломбированы золотом, которое блестит, когда он смеется. Его лицо отличается ярко выраженным орлиным профилем. Он — один из представителей старой школы самураев[9] и славится своей храбростью в стране, где все храбры. Одна из многочисленных историй, рассказываемых про него, состоит в том, что он, будучи еще молодым человеком, выплыл один в море и пытался своим мечом потопить один из иностранных кораблей у Иокогамы. Знать это и видеть того же самого человека, который еще сравнительно недавно имел такое первобытное представление о силе современного вооружения, а теперь направляющего все знания и средства на внедрение этого вооружения — это значит отчасти понять ту перемену, которая произошла за его жизнь в Японии. Как президент (по праву старшинства) Совета Императорской Обороны, он, говорят, самый могущественный человек в государстве. Действительно, мои сведения в этом отношении настолько авторитетны, что я сам нимало не сомневаюсь в их правдивости. По старшинству в Государственном Совете он занимает, после императорских принцев, третье место. Порядок этого старшинства таков: маркиз Ито, президент Личного Совета; князь М. Куджо (Kujo); маркиз Ямагата; маркиз Ойяма; граф Катсура, премьер и т. д. В нем соединяются большая сила характера с широким умом и той чистосердечностью, которую враждебная критика считает столь редким явлением в японском обществе. Встречи с ним чрезвычайно приятны, и он обсуждал со мной сложный вопрос подвижности и веса металла полевых орудий с проницательностью истого артиллерийского майора. Каждому грустно сознавать, что он, пожалуй, уже слишком стар, чтобы вновь начать действительную службу в качестве главнокомандующего армиями в поле.
Карьера маркиза Ито всем известна. Мне посчастливилось встречаться с ним несколько раз. Он очень милый человек; очень искусный собеседник и один из тех людей, которые, зная обо всем, умеют скрывать свои таланты и стараются, насколько возможно, смешаться с остальными, обыкновенными гостями. Чрезвычайно удобную особенность японского общества составляет то, что вообще в нем заметно менее людей, стремящихся блистать, давить и производить впечатление на прочих, чем это можно бы было заметить среди подобного же числа европейцев или американцев при подобных же условиях. Японцы более естественны, и если даже природа виновата в том, что они слишком молчаливо едят и пьют, то в чем же беда, если каждый из них счастлив? Тип лица маркиза Ито ясно выраженный монгольский.
Когда я недели три тому назад впервые встретился с маркизом Ойяма, я испытал чувство удовлетворения, пораженный сходством, существующим между нашей хорошо испытанной, не требовательной к назначаемым системой и способом замещения высших постов в Японии. Я признаюсь, что великий маркиз произвел на меня впечатление скорее tres grand seigneura клана Сатсума. (Satsuma clan) с широкими политическими связями, чем человека, который хоть на минуту желал бы казаться необыкновенно старательным ученым и профессиональным военным. Точно так же я не могу найти за ним других чрезвычайных заслуг, кроме проявленной им при всех обстоятельствах храбрости. Вначале он участвовал с большой честью, но не особенно блестяще, при подавлении Сатсумского восстания (1866) и в Китайской войне. Так он мало-помалу возвышался, исполняя, что ему было приказываемо, не делал особых ошибок, пока не достиг своего высшего кульминационного пункта — назначения начальником штаба. Основания для избрания его на этот наиболее важный пост в армии, по словам его друзей, заключались в его честности, большой личной популярности и влиянии клана Сатсума. Маркиз, может быть, немногим превосходит средний рост японцев и некрасив с европейской точки зрения, совершенно отличающейся от японской. У него круглое лицо и мелкие черты, немного изборожденные оспой. Мне пришлось услышать одну историю о маркизе и одном из его старых друзей, которая мне показалась интересной. Однажды, когда оба они находились вместе в чайном доме, приятель пошел в ванную и увидел там маркиза, сидящего по горло в горячей воде. Выжмите только на минуту губку и держите вашу голову спокойно, чтобы я мог отличить одну от другой, — обратился он к маркизу. Следующим должен был сесть в ванну приятель маркиза, и если все происшедшее было действительностью, то, как меня уверяли, все это следует понимать в прямом смысле, ибо великий Ойяма не страдает пустым тщеславием.
Если даже мое мнение справедливо, что Ойяма не представляет из себя идеала начальника штаба, несмотря на всю его энергию, способности и опыт, которые необходимы на этом высоком посту, все-таки несомненно, что он обладает другими, совершенно различными, но не менее ценными качествами как начальник. Обыкновенно ничто не может вывести его из себя, но, когда он действительно рассердится, он становится страшен для всех окружающих. Так это и должно быть. Хороший характер дает возможность двигать работу без излишних трений, тогда как скрытная, но всегда ожидаемая возможность взрыва гнева держит подчиненных начеку и делает излишними все эти мелкие замечания и раздражительность, которые так легко могут привести в негодность самые нежные части всего механизма. В делах маркиз Ойяма особенно непоколебим даже для японца, как они торжественно утверждают. В доказательство этого мне пришлось услышать о нем следующий анекдот.
9
Самураи — воины благородного происхождения в старой Японии. Прим. пер.