И если быть перед собой честным до конца — то только вот эта горсточка молодых людей, которых ныне принимают за ненормальных, — и есть истинная Россия, а все мы остальные — пыль на ветру. Не слишком ли мало, чтобы мы по-прежнему могли называться великим народом?!
Легче всего валить вину на другого. Но в нашей нынешней беде по большому счету никто, кроме нас самих, не виноват. И не случайно к нам снова пришло Смутное время. И что бы мы сейчас ни пытались строить, все напрасно: мы не построим новой России, как и вообще ничего не построим, пока не искупим свой великий грех перед павшими.
Господа депутаты, если вы действительно печетесь о будущем народа! Господа в президентской команде и правительстве, если, конечно, среди вас еще есть честные люди! Господа генералы, если еще не все из вас проворовались! Ваше Святейшество, если церковь еще не превратилась в одно из “реформаторских” министерств! Ваше Величество Господин Русский народ, вкупе с другими Народами, составляющими прежде великую Россию, как бы она ни называлась, и чьи сыновья тоже лежат непогребенными в русских лесах и болотах! Если в нас еще осталась какая-то нравственная сила — у нас еще есть время и возможность всеобщего покаяния: погребения погибших за Родину с Божией молитвою, и совсем не нужно на это больших средств, и не откупиться нам от своей затухающей совести никакими памятниками на Поклонной горе!
Николай Беседин “РОССИЯ, КОГДА ЖЕ В НАБАТ?..”
ПАМЯТИ НИКОЛАЯ ТРЯПКИНА
Я пришел — попрощаться с душой отлетевшей —
В перестроенный в торжище храмовый дом.
Возле тела усопшего люди поспешно
Говорили о ком-то, совсем о другом,
На него не похожем — во гробе лежащем,
И которого знал я — подарок судьбы —
Приземленным, как пахарь, как птица, летящим,
Верноподданным русской, крестьянской избы.
Я прощальные речи ничем не нарушу,
Попрошу лишь Творца об одном: — Упокой
В светлом Царстве небесном усталую душу,
Ту, что знал Ты один в ее жизни земной.
ОТ ПУШКИНА — ДАНТЕСУ
Артиллеристы рифмой не владели,
Но знали, как за Родину стоять.
И защищали честь ее на деле,
Поскольку грех — о Родине болтать.
И в год, когда неодолимой силой
Они с боями к Сороти пришли,
Где родина поэта и могила,
Где часть души славянской всей земли,
“Приют спокойствия, трудов и вдохновенья”,
Где каждый камень осквернен врагом,
Они за все поэтовы мученья
По чести рассчитались с должником.
И с русским свистом понеслись над лесом
Снаряды всех калибров из стволов,
Неся слова: “От Пушкина — Дантесам
За жизнь, за слезы, за любовь”.
Дантесам всех времен и всех наречий,
Стреляющим, плюющим в души нам,
За всех, кто жил и будет жить здесь вечно
Назло Дантесам и другим врагам.
За нашу честь, за славу, за могилы,
Пускай над ними звезды иль кресты,
За край наш отчий, горестный и милый,
Исполненный душевной красоты.
И пусть сейчас какой-нибудь повеса
Мне возразит: “Зачем, мол, ворошить?”
Они живут — наследники Дантеса,
И рано нам оружие чехлить.
* * *
По осколкам, по отзвукам и словам
Собираю себя, как голодный
Собирает крошки еды со стола —
Пищи Господней.
Собираю из капель дождя, из травы,
Упавшей под ноги заката,
Из рыбьего всплеска и крика совы,
Из тайны греха и расплаты.
Собираю себя из обмана и зла,
Из надежды, что все — преходяще,
Из последнего слабого взмаха весла
И вздоха шагов уходящих.
Из того, что хочу, да не в силах забыть,
Что любовь обращает в усталость.
Собираю — и не могу сочленить
С тем, что во мне осталось.
* * *
— Господи!
Чем засыпать мне пропасть эту,
Что лежит между злом и добром?
— Я и Сам не знаю ответа,
Мирозданье пройдя пешком.
— Господи!
Где найти мне такие силы,
Чтобы мир принимать, как он есть?
— Это знают одни могилы,
Но живым не слышна их весть.
МОЛЕНИЕ О МЕТЕЛИ
В середине московского лета,
В коей плоть досыта разогрета,
Там, где млеют кремлевские ели,
Среди самодовольной толпы,
Озирающей власти столпы,
Я взмолил небеса о метели.
Не о той, что стенает и воет,