Бродка с восхищением наблюдал за игрой природы. Еще с детских лет он любил грозу и никогда не боялся молнии и грома. Грозы были для него всего лишь грандиозным спектаклем.
Наконец он отвернулся от окна и в полутьме нащупал маленькую лампу, стоявшую на ночном столике. Однако она не зажглась. Когда неверный свет молнии на мгновение озарил комнату, Бродка, словно сомнамбула, вытянул руки вперед и пошел к выключателю возле двери. Но и этот выключатель не работал: очевидно, не было тока.
В этот момент раздался стук в дверь. Бродка обернулся. Сначала он подумал, что ему показалось, но когда стук стал громче, спросил, вглядываясь в темноту:
— Кто там?
— Синьор! Это я! Мирандолина! — обычно хриплый голос графини звучал испуганно.
Бродка пробрался обратно к двери и открыл ее.
— Мне страшно, — услышал он голос графини. Это прозвучало настолько трогательно, что Бродка усмехнулся.
— Но, графиня, — сказал он, — не стоит так бояться грозы… Он не успел договорить, когда над домом сверкнула молния, за ней последовал оглушительный раскат грома — такой, что задрожала земля. Мирандолина бросилась Бродке в объятия. Он с удивлением заметил, что графиня была обнажена. Бродка чувствовал ее грудь, ее живот, ее бедра, — и это было так волнующе.
Несколько минут они так и стояли в темной комнате. Каждый раз, когда сверкала молния, Мирандолина вздрагивала, словно по ней прохаживались плеткой.
— Пожалуйста, не сердитесь на меня, — прошептала она после того, как буря немного утихла. — Я с детства панически боюсь грозы. Вы ведь не сердитесь на меня?
О нет, хотел сказать Бродка, в жизни которого бывали и менее приятные ситуации, чем эта. Признаться, он был бы не против, если бы гроза продлилась. Однако он вежливо ответил:
— Если я смог помочь вам хоть немного противостоять страху, графиня…
— Мирандолина, — сказала женщина и улыбнулась.
Раскаты грома удалились в сторону города, и в комнате внезапно вспыхнул электрический свет. Но Мирандолина, похоже, не хотела замечать этого. Она по-прежнему стояла, прижавшись к Бродке, и не открывала глаз.
Что касается Александра, то у него неожиданно появилась возможность разглядеть высокую стройную женщину в большом зеркале над комодом, к которому она стояла спиной. Он с восхищением смотрел на ее белоснежное тело и наслаждался прекрасным зрелищем, словно вуайер.
Он испугался, когда Мирандолина внезапно спросила:
— Я вам нравлюсь, синьор?
Она почувствовала, что Бродка вздрогнул. Он же, застигнутый врасплох, растерянно пробормотал:
— Простите, графиня.
Мирандолина открыла глаза. По-прежнему обнимая Бродку за шею, она подмигнула ему и весело произнесла:
— Это я должна извиниться, синьор, что поставила вас в такое неловкое положение. Но при первых же звуках грома я теряю голову.
Бродка рассмеялся.
— Интересно, что бы вы делали, если бы меня здесь не было?
— Умерла бы от страха, — ответила графиня, еще теснее прижимаясь к нему.
Бродка откашлялся.
— Это была бы большая потеря для мужчин, — сказал он и, выдержав небольшую паузу, добавил: — Гроза уходит. Может, подскажете, как нам выйти из этой ситуации?
— Вам неприятно мое поведение?
— Не в этом дело, но… от волнения вы, очевидно, не заметили, что на вас ничего нет.
— Знаю. Закройте глаза и отвернитесь.
— Что это значит? — спросил Бродка. — Если я не ошибаюсь, вы забыли прихватить с собой одежду.
— Ну пожалуйста, — сказала Мирандолина.
Бродка выполнил ее требование. Через пару минут он осторожно обернулся и увидел, что Мирандолина сидит на кровати. Откинувшись назад и упершись локтями в постель, она неотрывно смотрела на него. На лице женщины застыла обольстительная улыбка. Она поманила его к себе. Затем медленно поставила на колени, развела бедра, обвила руками его шею и притянула голову Александра к себе.
— Теперь ты понимаешь, что это значит?
С момента развода Мирандолина ни разу не спала с мужчиной, и ей даже не хотелось этого. Но теперь она испытывала непреодолимое желание. Она провела рукой по волосам Бродки, по-прежнему стоявшего перед ней на коленях, и ему вдруг показалось, что мысли о Жюльетт уходят из его памяти. Бродка поцеловал графиню в губы, шею, стал ласкать ее груди языком. Она часто дышала, наслаждаясь его нежностью.
Бродка чувствовал ее желание, и это подстегнуло его страсть. Он крепко схватил Мирандолину за тонкие запястья, завел их ей за голову и прижал женщину к постели. Сначала Бродка взял ее нежно, но дикие, безудержные движения Мирандолины возбудили его, раздразнили, и он стал любить ее с такой силой, что она начала вскрикивать, как будто впервые спала с мужчиной.
Когда они, утомленные, откатились друг от друга и лежали, тяжело дыша и глядя в потолок, на котором отражался свет ночника, Мирандолина сказала:
— Можно тебя кое-что спросить?
— Да, конечно.
— Эта молодая женщина, с которой ты здесь живешь…
— Я не женат на ней, — перебил ее Бродка. — Мы — свободные люди, я и она.
— А почему вы тогда тут прячетесь?
Бродка удивленно поглядел на Мирандолину.
— Откуда ты знаешь?
— Нетрудно заметить, что вы здесь не в отпуске. Что-то не так с твоей подругой? Или мне не стоило спрашивать?
Не отрывая взгляда от игры теней на потолке, Бродка призадумался.
— Конечно, спрашивай, — сказал он наконец, — только я не смогу тебе ответить. Если бы я мог, все мои проблемы были бы решены. Ты права. Я скрываюсь здесь. Скрываюсь от организации, которая не менее опасна, чем мафия. В состав ее входят кардиналы и другие духовные лица.
— А что у тебя за дела с этими людьми?
Бродка в двух словах рассказал ей свою историю.
— Поэтому мы и поселились на твоей вилле, понимаешь? — закончил он. — Здесь я чувствую себя в относительной безопасности.
Мирандолина погладила Бродку по волосам. Она не совсем поверила ему, поскольку у его истории был некий… приключенческий налет. И все же она сказала:
— Бедный Бродка.
Это прозвучало как-то странно, Бродке показалось, что его жалеют, чего он терпеть не мог. И все же он наслаждался ее нежными прикосновениями.
— Могу я тоже задать вопрос? — сказал он после паузы.
— Конечно.
— Ты действительно так боишься грозы?
Мирандолина отвернулась, чтобы он не видел ее смущенной улыбки.
— Если честно, то не больше, чем злых колдуний.
— Так я и думал.
— Ты ведь не сердишься на меня?
— Может быть, чуть-чуть.
— Пожалуйста, не надо! Это была единственная возможность подобраться к тебе. Ты разочарован?
— Разочарован? — Бродка склонился над ней. — Ни в коем случае. Я счастлив. — Это прозвучало не очень убедительно.
Мирандолина молчала, погрузившись в раздумья.
— Возможно, я могла бы тебе помочь… — сказала она наконец.
— Это чересчур рискованно, — ответил Бродка.
— Нет, пока мы здесь в безопасности.
— Мне нужно подумать над этим, — пробормотал Бродка. — Мне нужно о многом подумать.
Ровно в 9 часов 35 минут «боинг» «Алиталия» из Рима приземлился в аэропорту «Марко Поло». Аэропорт Венеции, расположенный у самого моря, был, к счастью, в это время не настолько заполнен людьми, как в обеденное время, когда прибывают первые чартерные рейсы.
Бродка и Зюдов решили доехать до Пьяццале Рома на автобусе, ибо на нем можно было добраться быстрее, чем на более романтичном, но медленном мотоскафо,[33] ходившем только раз в час. На Пьяццале Рома они сели в вапоретто,[34] который отвез их прямо на Риальто.
На красоты города, живописные палаццо с арочными окнами, за которыми скрывались тысячи тайн, черные гондолы на Большом канале, красочный овощной рынок прямо рядом с мостом, рыбный рынок, откуда доносился всепроникающий аромат моллюсков, скатов, морских кубышек и каракатиц, — на все это они не смотрели. Бродку и Зюдова интересовала только Руга дегли Орефици, улица золотых дел мастеров, ведущая от Понте ди Риальто прямо на северо-восток, мимо Сан-Джакомо с его самыми неточными церковными часами в городе, поскольку с 1410 года у них была только одна-единственная стрелка.