Маркхэм не сводил глаз с пистолета, а Ванс продолжал:
– Теперь перейдем к драгоценностям. Вы помните, я говорил, что, когда мы найдем поручителя Пфайфа, мы найдем убийцу. Тогда я думал, что драгоценности у майора, а после рассказа мисс Гофман о том, что тот просил не говорить нам о пакете, я уже был убежден, что они у майора. Олвин принес их домой днем тринадцатого, и майор, несомненно, знал это. Этот факт, я полагаю, повлиял на его решение избавиться в ту же ночь от брата. Ему нужны были эти безделушки, Маркхэм.
Ванс направился к двери.
– А теперь только осталось их найти. Они должны быть здесь. Если бы майор отнес их в контору, то их мог бы кто-нибудь заметить. Если бы он вздумал поместить их в банковский сейф, то этот эпизод мог запомнить клерк. Больше того, с драгоценностями та же история, что и с пистолетом. Майор действовал, полагая, что его считают невиновным, поэтому безделушки здесь в большей безопасности, чем в любом другом месте. Когда дело закончится, у него появится возможность реализовать их… Пойдемте со мной, Маркхэм, я знаю, что вам тяжело, но вашему слабому сердцу все же нужна встряска.
Маркхэм последовал за Вансом. Мне было очень жаль его, потому что было ясно, что на этот раз Ванс уже не шутит, а серьезно доказывает вяну майора. Я понимал, что раньше Маркхэм не был готов к тому, чтобы поверить в вину майора. Результат, к которому его постепенно подводил Ванс, испугал его. Он не мог поверить в вину майора Бенсона вовсе не потому, что много лет дружил с ним, а потому, что считал убедительными доказательства Ванса против других, и полагал, что на этот раз Ванс ошибается,
Ванс остановился в дверях гостиной. Маркхэм внимательно следил за ним.
– Конечно, мы можем обыскать квартиру дюйм за дюймом, – сказал Ванс. – Но я не считаю это необходимым. У майора смелая и хитрая душа. Широкий лоб доминирует над глубоко посаженными глазами. У него прямой позвоночник и впалый живот. Он прямолинеен во всех своих поступках. Как и министр Д. у Эдгара По, он понимал тщетность попыток спрятать драгоценности в каких-либо хитрых местах. Да и вряд ли он считал нужным вообще прятать их. Достаточно убрать их так, чтобы никто другой не смог их увидеть. В спальне нет ящиков в столах, поэтому я пришел сюда.
Он подошел к столу, стоящему в углу, и подергал все ящики – они не были заперты.
– Маркхэм, я должен найти хоть один запертый ящик.
Он осмотрел гостиную и уже собирался вновь перейти в спальню, как его взгляд упал на шкатулку из орехового дерева, которая стояла в центре стола и была завалена кипой журналов и газет. Ванс быстро подошел к ней и подергал крышку. Она была заперта.
Ванс взял со стола нож для разрезания бумаги и вставил в щель около замка.
– Вы не должны этого делать! – с болью в голосе закричал Маркхэм.
Но Ванс уже открыл шкатулку. Внутри лежала голубая бархатная коробочка.
– Вот они, – сказал Ванс и отступил назад.
Маркхэм с трагическим выражением лица смотрел на коробочку, потом тяжело опустился в кресло.
– Боже мой! – простонал он. – Я не знаю, чему верить!
– Тогда вы находитесь в положении удрученного философа, – сказал Ванс. – Но ведь вы были готовы поверить в виновность полудюжины других людей, почему же вы отказываетесь верить в вину майора, который действительно виновен?
Тон Ванса звучал насмешливо и ехидно. Я вспомнил, что, хотя они были друзьями, никогда при мне ими не были сказаны слова, выражающие симпатию.
Маркхэм опустил голову.
– Но мотив? – воскликнул он. – Не может же человек убить брата из-за пригоршни драгоценностей?
– Конечно, нет, – согласился Ванс. – Драгоценности – только дополнение. Мотив был, и существенный, остальное – просто приложение. Когда вы получите отчет от своего Ститта, вы все поймете.
– Так почему же он хотел, чтобы его книги были проверены? – Маркхэм решительно встал. – Пошли, я должен все это выяснить.
Ванс отозвался не сразу, он разглядывал небольшие подсвечники, стоящие на каминной полке.
– Черт возьми, – пробормотал он. – Какая прекрасная копия.
Глава 24. Арест
(Четверг, 20 июня, полдень)
Уходя из квартиры, Маркхэм захватил с собой коробку с драгоценностями и пистолет. Из аптеки на углу Шестой авеню он позвонил сержанту Хэсу и приказал немедленно ехать в прокуратуру и привезти с собой капитана Хагедорна. Он также позвонил Ститту и попросил как можно скорее доставить отчет о проверке бухгалтерских книг «Бенсон и Бенсон».
– Теперь, и надеюсь, вы убедились в преимуществах моих методов перед вашими, – сказал Ванс, когда мы ехали в такси в контору Маркхэма. – Я просил вас проверить все алиби, потому что знал, что майор виновен и что он приготовил себе отличное алиби.
– Но зачем вы просили проверить алиби всех? И почему вы зря тратили время, пытаясь опровергнуть алиби полковника Острандера?
– А какой я имел бы шанс опровергнуть алиби майора, если бы не стал опровергать алиби других? И потом, я просил вас первым делом проверить алиби майора, но вы отказались. Тогда я стал проверять алиби полковника Острандера, потому что чувствовал, что в нем есть брешь и, к счастью, мои догадки оправдались, а вы убедились, что алиби могут лопаться, как мыльные пузыри. Я понимал, что если сумею убедить вас, что все алиби не такие уж железные, то вы можете согласиться, что и алиби мойора тоже не из безукоризненных.
– Но почему, зная с самого начала о вине майора, вы не сказали мне сразу и заставили мучиться целую неделю?
– Не шутите, старина, не надо, – отозвался Ванс с улыбкой. Да если бы я в первый день заикнулся вам о том, что убийца – это майор, вы бы сразу арестовали меня за icandalum magnatum[65] и преступную клевету. Вас надо было постепенно подвести к этой мысли, чтобы вы были в состоянии принять ее. Ведь и сегодня вы не сразу ее приняли. И, однако, я не лгал вам. Я постоянно подсовывал вам разные догадки и подозрения, надеясь, что вы сами увидите свет. Но вы или не обращали на них внимания, или неправильно их толковали, иди просто злились на меня.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, – после паузы сказал Маркхэм. – Но зачем вм подсовывали мне всех этих людей, а потом отбрасывали их в сторону?
– Вы были слепы телом и духом и не видели ничего, кроме ваших так называемых вещественных доказательств и стечений обстоятельств. Единственный путь убедить вас, что они не всегда играют верную роль и что виновен все же майор, состоял в доказательстве вины других людей. Против майора не было ни одного доказательства и он, конечно, видел это. Его никто не считал преступником даже теоретически, даже возможность того, что это сделал он, не рассматривалась, братоубийство считается чем-то непостижимым и невероятным – lusui naturae[66] – со времен Каина. Мне пришлось с вами бороться из-за каждого пустяка, а вы хотите, чтобы я сказал вам сразу. Согласитесь, старина, вы ни за что бы не поверили, что майор может оказаться виновным. Маркхэм медленно кивнул.
– И, однако, некоторые вещи я не понимаю даже теперь. Почему же он резко возражал, когда я хотел арестовать капитана Ликока?
– Боже мой, как вым простодушны, Маркхэм! Знаете, старина, никогда не пытайтесь совершить преступление, ибо вы непременно попадетесь. Неужели вы не понимаете, что позиция майора укреплялась из-за его заступничества? Он хорошо знал ваше благородство и понимал, что бм он ни сказал, вы будете ему верить. А уж правду он знал лучше всех.
– Но раз или два он намекнул, что считает виновной мисс Сент-Клер.
– А! Тут вы имеете возможность убедиться, как хитро он использовал представившийся удобный случай. Майор, несомненно, планировал убийство таким образом, чтобы подозрение пало на капитана. Ликок публично грозил его брату в связи с мисс Сент-Клер, а она обедала наедине с Олвином. Утром Олвин был найдет убитым из армейского кольта. На кого, кроме капитана, может пасть подозрение? Майор знал, что капитан живет один и ему будет трудно доказать алиби. Теперь вы понимаете, почему он рекомендовал вам Пфайфа в качестве источника информации? Он был уверен, что Пфайф сообщит вам об угрозе капитана. Вы игнорировали тот факт, что он сделал вид, будто мысль о Пфайфе поздно пришла ему на ум. Хитрый дьявол, не так ли?