Изменить стиль страницы

На этих полях Советской Украины начинал Ватутин службу командиром взвода. Сами собой напрашивались сравнения, подводились итоги двух десятилетий, с 1924 года по 1944 год: в эти двадцать лет прошел Ватутин свой путь.

На этих же, тогда учебных, полях он вел в «атаку» свой взвод, всего три десятка бойцов, которые действовали на фронте около 300 метров, а теперь Ватутин вел в наступление армии, вел сотни тысяч воинов, руководимых прославленными на весь мир генералами, и крылья его фронта размахнулись на сотни километров.

Ватутин достиг той вершины, на которую поднимается человек-воин, сын Родины, где испытывается все, чем он жил, проверяются его душевные, умственные, моральные качества. И теперь волны народной любви и славы катились к Ватутину и поднимали его так высоко, что он стал виден всей великой стране.

Страна посылала Ватутину слова благодарности и признания. Писали взрослые и дети, рабочие и колхозники, знакомые и никогда не видавшие его люди.

Ткачихи просили извинения за то, что отрывают его своим письмом от дела, но не могли не сказать, как рады они тому, что на всех языках народов СССР и всего мира прославляются победы 1-го Украинского фронта — его победы.

И подписывались: «Неизвестные вам девушки».

Писали друзья по Полтавской школе, по совместной службе в 23-й Харьковской дивизии. Они радовались его успехам, вспоминали солдатские годы, сообщали, что сражаются в составе его войск, что этим горды.

Раненый боец, ставший инвалидом, но продолжающий героически работать на восстановлении железной дороги, сообщал командующему фронтом о своем солдатском мнении, какую тактику лучше применить в бою на данном этапе войны.

Шли нескончаемым потоком письма колхозников, колхозниц из всех областей СССР с отчетами о работе, с заверениями, что колхозы, отправив молодежь на фронт, не снизят темпы, что колхозницы и пожилые колхозники не отстанут от своих односельчан героев-фронтовиков.

Письма обсуждались во всех бригадах, их подписывали председатель колхоза, счетовод, кладовщик, бригадиры, передовые колхозники, родители лучших воинов-фронтовиков. Вышедший из глубин народа, всегда органически связанный с ним, Ватутин ощущал, что эта связь теперь становится еще более прочной, приобретает такую силу, которая вдохновляет его на свершение новых подвигов.

К Ватутину шли поздравления и благодарности, но он относил их на счет партии, которая его воспитала, и видел в отчетах, письмах, благодарностях проявление великого единства народа и армии.

Войска Ватутина были уже далеко за Днепром, а с берегов Волги, из Сталинграда, который они освобождали, шли вслед письма, сообщавшие о том, как возрождается, встает из руин город-герой.

Среди писем были обязательства школьников-тимуровцев, помогавших семьям фронтовиков и инвалидам. И эти письма заканчивались обязательством учиться только на «отлично» и «хорошо».

Жена фронтовика просила передать ее тяжело раненному мужу, чтобы он не отчаивался, что она примет его, если он даже вернется без рук и без ног, и обещала командующему фронтом, что будет беречь инвалида войны всю жизнь.

Были письма людей, радовавшихся каждой благодарности Верховного Главнокомандующего, которую объявляли по радио войскам 1-го Украинского фронта.

Люди писали Ватутину, что они видели его на экране в кино, считают теперь своим близким знакомым, поздравляли с Новым годом, желали победы и личного счастья.

Дети фронтовиков, отдыхавшие в лесной школе, просили передать всем воинам — русским, украинцам, белорусам, казахам, узбекам и другим, что им хорошо живется на Урале в лесной школе.

Дети украинских городов, эвакуированные в глубокий тыл СССР, благодарили за то, что войска 1-го Украинского фронта спасли их родных.

И подписывались: «Ваши дети Коля, Зоя, Ростик, Беба, Алла, Шура, Галя, Витя, Женя, Света С. и Света М.».

Командующий фронтом улыбался, разглядывая «картину» боя, нарисованную Шуриком Пахомовым.

Ватутин, сознательно посвятивший всю свою жизнь тяжелой профессии воина, радовался рисункам, где лодочка тихо плыла по небольшому озерку, а по небу летели красивые птицы.

Ватутин принимал за высший долг свой удел, удел своего поколения сражаться во имя спасения людей, во имя будущего детей.

Тепло становилось на душе командующего фронтом, когда он читал на обороте рисунка Вити Рыбакова: «Спасибо вам за то, что спасли моих дедушку и бабушку, тетю и маленького братика от проклятого зверя — фашиста», — и сердце генерала сжималось от горя, когда он дочитывал последние слова строки: «убившего моих маму и папу».

Ватутин читал письмо матери погибшего летчика, которая посылала ему свое материнское благословение, и всем своим существом ощущал, что не было еще генерала более счастливого, чем советский генерал, участвующий в освобождении народов и утверждении радостной жизни, и что не было в истории веков более благословенного оружия, чем оружие Советской Армии, армии, борющейся за идеи коммунизма.

В распоряжении Манштейна тоже были массы техники. Несмотря на беспримерные, даже во второй мировой войне, потери тысяч танков, орудий, машин, капиталистическая промышленность гитлеровской Германии и Европы еще давала армии неисчислимое количество вооружения.

Манштейн, так же как и Ватутин, имел десятки дивизий, сотни тысяч солдат, обученных офицеров, опытных генералов, у него были пикирующие бомбардировщики и «мессершмитты», «ггигры» и «пантеры», масса минометов и другой смертоносной техники, и все же в столкновении с Ватутиным Манштейн был обречен на поражение.

На полях войны столкнулись сын русского солдата, внук русского солдата, ходившего в минувшем веке на Балканы, с сыном генерала Манштейна, внуком генерала Манштейна, командовавшего корпусом во франко-прусской войне 1871 года. Потомственный русский солдат из крестьян курской деревни сразился с выходцем из прусской военной аристократии — племянником Гинденбурга, служившим вместе с дядей в привилегированном третьем гвардейском полку кайзера.

Питомец советской школы, молодой генерал армии встретился на поле боя со старым генерал-фельдмаршалом, представителем вымирающей милитаристской касты.

Ватутин был носителем света, свободы, любви к человеку, к своему народу, к народам всего мира, а Манштейн — представителем мрака, смерти.

Америка стравливала Боливию и Парагвай и нанимала немецких генералов, посылавших солдат той или другой стороны в бой друг против друга. Американские и английские империалисты руками Чан Кай-ши угнетали китайский народ, закабаляли Китай, и там были немецкие генералы.

Америка и Англия, разжигая пожар второй мировой войны, спустили Франко на героический народ Испании, и там немецкие генералы испытывали на людях свое смертоносное оружие.

Готовые служить за деньги кому угодно, наемники без родины и племени, фашистские генералы особенно рьяно бросились на Польшу, преданную все теми же американскими, английскими и французскими империалистами.

Манштейн грабил, убивал, бесчинствовал на Украине, в Крыму, под Ленинградом, на Дону.

Всюду, где скрещивались пути Манштейна и Ватутина, советский полководец бил матерого фашиста и гнал его войска с территории Советской страны.

Ватутин был победоносен потому, что он вел за собой войска, героизм и воинское мастерство которых не имеют равных в истории войн.

Ватутин был победоносен, ибо он действовал, руководствуясь советской военной наукой, самой передовой военной наукой современности

Советский полководец победоносен потому, что силы, в рядах которых он действует, исторически непобедимы, ибо силы эти служат идеям коммунизма.

Теперь 1-й Украинский фронт грозно нависал над всеми гитлеровскими армиями, находившимися под командованием Манштейна на Правобережной Украине от Припяти до Буга.

С берегов реки Горынь весной 1944 года Ватутин уже видел, как войска нанесут удар, рассекающий фашистскую армию до самого подножья Карпат, а потом двинутся на Вислу, в глубину Германии, и страстно готовился к новому стремительному наступлению.