Крик отскакивал от равнодушной Каймианы, как от стенки. Командор даже не пошевелился, хотя и повернул к Арье голову. Остальные молчали, но Арья ощущала, что сестра и Бранвен на ее стороне. Их поддержка давала уверенность. Такой мощи она не чувствовала в себе никогда. Гнев и боль переплавились в острое копье силы.
— Убирайтесь! — приказала она. — Оба. Навсегда!
— Остановись, сестра! Не совершай ошибок! — возопила Каймиана. — Все можно сделать верным…
Тон-эрт поднялся со стула и вскинул руку. Слишком быстро для человека. Бранвен еще только начал движение, а командор уже стоял рядом с Каймианой. Арья поняла, что он сейчас сделает, и ударила всей силой, надеясь успеть…
— Вон!
Мир разбился на осколки, превратился в мешанину образов. Арья падала спиной вперед, и вокруг была вода, но тело окаменело, и она погружалась на самое дно. Темная вода оказалась легче газа, но мешала вздохнуть. Легкие лопались, и кровь шла горлом. Собственная сила разрывала ее на клочья, но, даже падая в темный омут, Арья знала, что должна сделать. Беспомощное падение перешло в полет.
Много лет она была лишена этого счастья. Судьба разлучила ее с авиацией, и она сама верила, что не жалеет, что смогла забыть небо, упругую синеву под крыльями, гул моторов и безудержную радость полета. Оказалось же — тело тоскует по возможности оторваться от земли. По возможности увидеть мир с высоты. По возможности лететь…
…и убивать.
Полет в темноте над водой. Тело стало металлом, парой стальных крыльев. Под ними Арья чувствовала тяжесть ракет. Она знала, что ищет в кромешной ночи, и знала, как поступит с найденным.
На горизонте показались сияющие пирамиды из хрусталя. Арья двигалась все быстрее — здесь ее не ограничивал ни один закон. Пикирование, захват цели, удар. Пирамиды взрывались с тонким рыдающим звоном, но их было слишком много, а ракет — мало.
Наперерез двинулась серебристая тень. Арья ушла из-под удара, сделала последний залп и поняла, что объект еще не уничтожен. Две трети пирамид разбились на осколки, на алмазную крошку, но самые крупные, в центре, остались.
Ледяное прикосновение обожгло крыло. Она дернулась, теряя равновесие и скорость, потом взмыла повыше. Хищная серебристая птица в короне из молний двигалась ей навстречу, оттесняя от гнезда. Поблескивающее в сумерках узкое гибкое птичье тело летело стремительно и свободно, так, как Арья не могла… не могла? Черта с два, здесь она могла все. Маневр, еще маневр. Оставляя птицу за спиной и не обращая внимание на обжигающие молнии, она устремилась к пирамидам.
Тело ударило в хрустальные стены, разрушая, разбивая, выдавливая их прочь, за пределы всего сущего. Далеко, туда, откуда невозможно вернуться. Пусть не гибнут, но уходят. Навсегда. Любой ценой нужно было вытеснить проклятые пирамиды.
Арья билась в них грудью, пока не почувствовала, что ледяной камень подался под ее натиском. Последнее усилие, самое яростное — она знала, что ничего уже, кроме этого удара, который погубит ее саму, сделать не сможет, и вложилась в него целиком…
За три дня несостоявшиеся дипломаты увидели столько чудес, что, казалось бы, разучились удивляться. Уставшие мозги, отравленные бесконечными переменами, новыми знаниями и разительными переменами в картине мира, просто не вырабатывали нужного вещества. Но то, что произошло в зале…
— Вон! — крикнула Арья, застывая воплощением гневного божества.
Ее крик отбросил обоих чужаков назад на стулья. Пару секунд все трое смотрели друг на друга, и Бранвен поднимался, чтобы прямо через стол броситься на командора, а Аларья искала на столе предмет, годный для метания… а потом невидимая рука швырнула парочку из Прагмы к противоположной стене, словно двух кукол.
Падая, Каймиана вцепилась рукой в табурет, но это ей не помогло. Лицо впервые за все время дрогнуло, искажаясь гримасой, но закричала она не вслух. Выплеск боли, горя и непонимания прозвенел, словно лопнула струна, словно разбился хрустальный бокал.
Потом оба исчезли, но на этот раз проходы в стенах не открывались. Оба просто перестали быть в зале.
— Табуретку сперли, сволочи! — тонким детским голосом сказала Аларья, потом повалилась грудью на стол, захлебываясь и смехом, и кашлем.
Арья упала навзничь.
Потемневшие до черноты синие глаза смотрели в потолок, ничего не видя.
Бранвен владел навыками первой помощи в пределах армейской индивидуальной аптечки. Правила ее применения он, конечно, знал досконально, но это не помогало. В ситуациях сродни той, что наблюдалась на вверенной ему территории, инструкции требовали поместить пострадавшего в безопасное место и вызвать врача.
С последним наблюдались определенные проблемы.
Они отнесли слабо, но ровно дышавшую Арью в медблок. Возник спор, на чьей стороне будет удобнее, и победила Аларья, сказавшая, что ни в жизнь не разберется с синринской аппаратурой. Впрочем, она и со своей не разобралась. Бессознательное тело уложили на койку, но когда речь зашла об использовании диагностических приборов, Аларья оказалась бесполезна. Термометр, тонометр, измеритель пульса и сахара в крови — вот и все, чем она умела пользоваться. Никакого проку с этого не было. Умеренно пониженный уровень глюкозы вроде бы не требовал немедленных действий.
Ни Бранвен, ни Фархад не могли ей помочь. Впрочем, насчет Наби Бранвен начал сомневаться, вспомнив, что когда-то он проходил ординатуру в самой престижной столичной клинике.
— Я работал в психиатрическом отделении, — уперся Фархад. — Я могу определить симптомы черепно-мозговой травмы и других расстройств нервной системы, здесь я их не вижу. Общее обследование я провел, все показатели в норме. Вполне вероятно, что она очнется сама, и довольно быстро. Это обморок. К тому же, я не знаю, какие препараты она принимает.
Бранвен не хотел, не мог после всего случившегося между ними доверять Наби, но не мог и принудить его к действиям. Врач, хотя бы и бывший ординатор психиатрического отделения, был для него непререкаемым авторитетом. Он единственный мог определить симптомы болезни и назначить лечение. Надавить на него? Каков будет результат? В мелочной мстительности Фархада Бранвен уже убедился. Сделает что-нибудь назло, а потом не докажешь, что именно он и виноват во всем…
Самым главным сейчас казалось другое: наладить связь. Вольнинка все равно неподвижно лежала на койке, дышала спокойно, сердце билось размеренно. Надетые на запястья браслеты какого-то устройства светились зелеными огоньками, а по экрану монитора в изголовье бежала целая куча цветных линий, в основном желтых и зеленых. Половина экрана была мертвой.
— Что вся эта красота значит? — спросил он.
Фархад присмотрелся к аббревиатурам.
— Пульс, давление, температура. Для остального нужно подключать другие датчики, но смысла я не вижу.
— Давайте все-таки попробуем? — уперлась Аларья. — Вот эти блямбы — куда их прилепляют?
— Вероятно, на голову. Думаю, что это контакты энцефалографа.
— О! — обрадовался Бранвен. — Мозги — это по твоей части. Давайте, действуйте.
К сожалению, инструкции к приборам не прилагались, а потому четыре присоски Фархад разместил наобум. Две на лоб, одну на висок, одну на мочку уха — нейтральный серый цвет заставлял предполагать, что это индифферентный электрод. Он даже не знал, по какому принципу действует прибор и сколько каналов берет. Аппаратурой первой помощи он не пользовался никогда, а привычные ему электроды энцефалографов выглядели как сетчатая шапочка, надевавшаяся на голову. Даже для рутинной записи ЭЭГ использовалась 128-канальная система.
На экране, как он и ожидал, появилась невнятная мешанина линий. По какому типу картирована кривая, он не знал и определить по вольнинским аббревиатурам не мог.
— Вам стало легче? — спросил он. — Я не знаю, что это значит и как добиться узнаваемого сигнала. Еще я не уверен, что верно разместил электроды, они не подписаны. Чего еще вы от меня хотите?