— А Индис? Она — тоже?
— Нет, звездочка, Индис останется. Она теперь — моя жена и твоя приемная мама.
— Мне не нужна новая мама!
— Мне трудно объяснить… — Темноволосый в раздумье прикрывает глаза. Он хорошо знает дочь — здесь не годятся слова, пригодные для малышей. Нужно что-то осмысленное, что-то логичное… — Понимаешь, Фэйниель, у каждого короля обязательно должна быть королева. А, раз твоя мама покинула нас, нашей королевой будет Индис. Смотри сама — у Ольвэ есть королева — Фалмариэль, у Ингвэ — Ильмендис, даже у Владыки Манавидана есть супруга — Вэридэ, Создательница Звезд. Правителю не годится быть одиноким.
— Значит — так надо? — Допытывается девочка.
— Да, Фэйниель, так надо…
Теперь Индис провожает в Валмар собственную дочь, а я опять чувствую себя хуже некуда. Только виной этому не сестра с ее пустоголовым женишком, и не мачеха…
Валмар встретил нас звоном голосов и хороводом ярких красок. На главной площади возвели беседку, даже не возвели, а вырастили — переплетение живых ветвей и цветов. И в ней вмиг засиявшую Лалвендэ ждал ее нареченный — в белой тунике, с венком из крупных белых цветов на золотистых волосах. О, рядом с женихом стоял не кто иной, как Эонвэ — торжественно-строгая фигура в сине-золотом. Знак высочайшего расположения Владык: Глашатай Короля Арды соединит руки молодых, хотя от веку власть заключать браки принадлежала вождям племен.
Вокруг беседки сгрудились ближайшие родственники жениха: Ингвэ с супругой, трое их сыновей и дочь, сестры королевы ваниаров с семьями. Среди ваниаров, сверкающих на солнце россыпью драгоценностей, Лалвендэ казалась сереньким соловьем в стае павлинов. Ну, ничего, мы это исправим. Протолкавшись к беседке, я открыла припрятанную шкатулку и под сдавленные охи и ахи пристроила на голове сестры свой подарок, придирчиво отобранный среди лучшего в моих запасниках — венок из незабудок и васильков. Только вот лепестки цветов выточены были из лучшей бирюзы и лазурита, а листья — из нефрита и яшмы. Лалвендэ, робко прикоснувшись к драгоценности, порывисто обняла меня, едва не сбросив венок. Так…непривычно…
Свадьба прошла, как и все другие свадьбы — клятвы, кольца, ритуальные чаши с вином, которыми обменялись жених и невеста, песни-восхваления молодоженам. Из Небесного Чертога с приветом и поздравлениями от Властителей Арды прибыла на спине Соронтура майя Ильмарэ, вручив невесте бриллиантовое ожерелье и пару браслетов, а Лаурэ — великолепную арфу с золотыми накладками. Новоиспеченный муж немедленно исполнил на радость гостям балладу, посвященную Лалвендэ.
Подоспевшие Ивэйн и Кователь обрадовали молодоженов по-своему. У самого Таникветила, неподалеку от Валмара, Кементари вырастила рощицу, в сердце которой счастливую парочку ожидал дом, возведенный и отделанный Алланом и его свитой. Сестра радостно захлопала в ладоши, повиснув на довольном Лаурэ, — принцу ваниаров тоже пришлось по душе собственное гнездышко.
А меня почему-то мутило. Песня Лаурэ вызвала желание заткнуть уши или придушить певца, — я вспоминала другие песни. На этой же площади и в лесном чертоге…Песни Алдора…
— Что с тобой? Нездоровится? — С тревогой спросил Аллан, заметив, как я зябко кутаюсь в плащ и отхожу в сторону. Говорят, эльфы не знают болезней. Однако я в детстве болела с завидным упорством, повергая в ужас отца и целителей. Проклятье Тириона…
— Нет, Владыка, просто не выспалась. Засиделась в мастерской. — Чуть виновато. Айнур неодобрительно хмыкнул, бурча под нос про увлекающуюся молодежь. Знал бы Аллан, какие увлечения у его лучшего друга! — А вы…не видели Алдора?
— Видел пару раз. Хмурый он какой-то…А ты почему спрашиваешь? — Насторожился Кователь.
— Думала, он на свадьбу заглянет, а его что-то не видно. — Я небрежно пожала плечами. — Наверное, не хочет светиться в Валмаре после праздника.
— Немудрено. Оставить с носом Вэридэ на глазах у половины Валинора, пригласив на первый танец тебя, а не нашу наисветлейшую Королеву. Видела бы ты ее лицо! — Хохотнул Аллан.
И верно: столь демонстративно предпочесть прекраснейшей из айнуров какую-то замухрышку в платье с чужого плеча. Мелочная месть Алдора предавшей его возлюбленной. А я-то думала, он хочет сделать приятное мне.
— Не мог же он пригласить Вэридэ, зная, что это вызовет недовольство Короля. Алдор не дурак.
— Совсем не дурак. В полном соответствии с именем. Только вот иногда его заносит…
— Не будем о грустном. — Вклинилась я в опасно уходящий в сторону монолог Кователя. А я и забыла, что «Алдор» на языке Древних значит «мудрый» — Как вам счастливые молодожены?
— Хочешь сказать, как мне венок? — Хитро прищурился Аллан. — А разве последние полтора века ты слышала от меня что-нибудь, кроме «великолепно»? Это над ним ты трудилась, не смыкая глаз? Хорош, нечего не скажешь, но зачем же над собой так измываться?
— Такая уж я привередливая. — Главное — не подавать вида, что догадка Кователя не верна, и мои глаза красны от недосыпа совсем по другой причине. — Не люблю поделки, сляпанные на скорую руку.
…- Сегодня я был в Валмаре, у Ингвэ, проведал Лалвендэ. — Я недоумевала: Нолофинвэ позвал меня в тронный зал только ради того, чтобы сообщить о визите к новобрачным?
— Рада, что у них все хорошо. — А брат, похоже, не на шутку чем-то взволнован…Что это с ним приключилось? На солнышке перегрелся или наслушался ваниарских песен?
— Я был в Валмаре. — Продолжил Инголдо. — Там говорят о тебе.
— Да ну? — Я насмешливо приподняла бровь. (С досадой отмечая: Алдорова мимика. Надо же, как прилипло…)
— Ты… — Нолофинвэ, не будь дурак, гримасу признал. — Значит, это правда…
— Что — правда? Инголдо, ты говоришь загадками.
— Ты слишком много времени проводишь с Отступником, Фэйниель. Одумайся! — Голос брата был проникновенно, до тошноты, серьезен. — Говорят, ты отказалась отдать Сильмариллы Властителям из-за его чародейства. Он — само Зло, скрывающееся за дружелюбной личиной!
— Разве Владыка Арды недостаточно прозорлив, чтобы узнать любое зло и обезопасить от него Валинор? И Король вовсе не требовал отдать ему камни.
— Но он пожелал носить их в своем венце, а разве долг наш не в том, чтобы исполнять желания Великих? Что до Ступающего-во-Тьме…Он коварен и таит истинные помыслы в глубине своей черной души, а Владыка слишком милосерден и чужд всякой скверне, чтобы с легкостью распознать ее. Да еще в том, кто некогда был его братом, и предал его, отрекшись от Замысла.
Братец приосанился, воодушевленный собственной проповедью. Я молча оглядела его: хорош…Ростом, статью, царственно-суровым ликом Нолофинвэ пошел в отца. Только его небесно-голубым глазам, глазам матери-ваниэ, недоставало стальной решимости и ума отцовского взгляда. Да и твердо очерченные губы вряд ли знали горьковатую усмешку Финвэ. Истинный рыцарь Света, защитник добра и справедливости, без страха, упрека и лишних мыслей.
— Или ты не видишь, сестра, — он сам хочет обладать камнями?
Что? Он — хочет обладать камнями? В голове что-то щелкнуло…
— …Хотела создать полезную игрушку, а вышло — оружие…
— Стекляшки, пусть даже магические — оружие? Ты преувеличиваешь… — В голосе Алдора отчетливо послышались незнакомые и не слишком приятные нотки…
Угрожающие нотки, сказала бы я. Сильмариллы…смертоносные украшения — и прекраснейшее из орудий разрушения. Оружие в борьбе с ненавистными родственниками, ключ к мести за давнее поражение…И как же он хочет присвоить себе камни? Украсть? Из сокровищницы Тириона, заклятья на которую, как и на весь дворец, накладывали четверо Аратаров?
Но Алдор далеко. Зато Нолофинвэ, мнящий себя оплотом справедливости — вот он, рядом, с надменно вздернутой головой и гордо развернутыми плечами, такой правильный и безгрешный. Если сидеть в мастерской, можно и вовсе остаться не у дел, а предприимчивый родственник приобретет еще большее влияние. Особенно заручившись поддержкой Властителей, огорченных пребыванием Сильмариллов в кладовых дома Финвэ…