– Будет лучше, когда они будут здесь. Недостаток женского общества делает нас скучными, – сказал он.
Королева и принцесса вернулись. Двумя днями позже король заболел. Когда сыпь появилась на его лице, их охватил страх. Карелли ожидал в приемной, вышагивая взад-вперед. «Означает ли это конец их делу?» – с горечью думал он. Он вспоминал о Мартине и Ките, погибших в битве, о своем собственном долгом изгнании, о зря прожитой жизни. Ему исполнилось сорок, и он ничего не имел, ничего не достиг. Было уже очень поздно, когда Альена тихо проскользнула в комнату и встала перед ним.
– Это оспа, но доктора говорят, что в слабой форме, и что король должен выжить. При хорошем уходе даже следа не останется.
– Слава Богу, – искренне порадовался Карелли. Альена тихо вздохнула и опустилась на ближайший стул, подперев голову руками.
– Ты устала, – заботливо проговорил Карелли. – Позволь мне позвать Нэн, чтобы она уложила тебя спать.
Альена покачала головой, а моментом позже распрямилась и посмотрела на него. Она пылала. Ее глаза неестественно блестели.
– Это не усталость, Карелли, – произнесла она твердо. – Я не устала. Я больна.
– Нет, нет. Не может быть, – разволновался Карелли.
В этот миг он понял, как много стала значить для него Альена, разрушив своей добротой и мягкостью барьеры, которые он воздвиг между ними из-за ее происхождения.
– Мне жаль, милорд, – произнесла она. – Я думаю, у меня оспа.
Настало тревожное время, но по прошествии недели стало ясно, что оба – король и Альена – выздоравливают. Карелли не покидал сестру. Он спал в приемной и дежурил наравне с Нэн, что удивляло и смущало слуг. Он не разрешил пустить кровь Альене, чем вызвал неудовольствие, ибо кровопускание являлось первым и самым действенным способом лечения всех болезней. Однако Карелли настаивал на том, что именно кровопускание убило герцога Глостера и что дофина стала хуже себя чувствовать после того, как ей пустили кровь. Он помнил рассказы матери о том, что принц Руперт высказывал самые серьезные сомнения в действенности кровопускания и отказался от такого лечения сам, а то, что хорошо для его прославленного деда, хорошо и для его сестры.
Альена поправилась. Неожиданно нагрянувшая весенняя погода позволила обоим выздоравливающим сидеть на свежем воздухе на одной из террас. Они поставили стулья рядом и Карелли отметил, как они сидят в тишине и обмениваются взглядами, заменявшими разговор. Он подумал, что они похожи на старую семейную пару. Луиза-Мария сидела с ними и пыталась отвлечь их картами или разговорами, но Карелли видел, как мало им нужно для развлечения и переключил ее энергию на себя, оставив их в покое. Через несколько дней Луиза-Мария обнаружила сыпь на своем лице, но восприняла это легко.
– Мой брат и твоя сестра полностью выздоровели. Я не сомневаюсь, что у меня такая же легкая болезнь. С Божьей помощью у меня не останется даже оспинок.
Она удалилась в спальню. Королева с большой тревогой, которую она всеми силами пыталась скрыть, последовала за ней. Альене и королю не позволили быть рядом, так как болезнь могла вернуться и привести к фатальному концу. Ночь принцесса провела спокойно, но на следующий день врач пустил ей кровь из ноги, а к вечеру ее состояние ухудшилось. В последующие несколько дней лечение, переносившееся ею с большим терпением, не давало результатов. Проболев неделю, она попросила свою мать послать за священником.
В приемной комнате ожидали король, Карелли и Альена, оцепеневшие и потрясенные.
– В ней нет жизни, никакой жизни, – сказал король.
Наконец, священник вышел.
– Как она, отец Гэллан? – спросил король.
– Она очень слаба телом, сир, но ее разум совершенно ясен. Она подчинилась смерти. Она вверила себя в руки Господа.
– О, я молю, чтобы Господь пощадил ее, – произнес король, и слезы потекли у него по лицу. – Я молю, чтобы Бог увидел, что мы нуждаемся в ней больше, чем в нем.
– Вы должны молить о смирении, сир, – ответил священник мягко. – Да исполнится Его воля.
Поздно ночью вышла королева.
– Ей дали сонный порошок, – сообщила она. – Она молилась, чтобы могла жить для служения Господу и моего утешения. Она так молода, так молода.
– Ты должна отдохнуть, матушка, – ласково произнес король, беря ее за руку. Они склонились друг к другу на мгновение.
– Позволь мне распорядиться, чтобы тебе тоже дали сонный порошок. Потом ты ляжешь спать.
Принцесса умерла ранним утром перед тем, как проснулась королева. Ее похоронили рядом с отцом в церкви английских бенедиктинцев в Париже. Отрез шелка, выбранный для нее королем в Лионе, из которого она так и не сшила платья, отдали монахиням в Шале для напрестольной пелены в капелле, где она провела очень много мирных часов.
Несколько дней спустя королева выехала из Сен-Жермен в Шале, где надеялась получить постоянное пристанище. Шевалье Сент-Георг и маршал герцог Челмсфорд оставили Париж, чтобы присоединиться к воюющей армии. Альена осталась с королевой, но Карелли волновался за нее, поскольку со смертью принцессы у нее не оказалось официального места при дворе, и она, похоже, готова была все бросить. Альена, конечно, могла поехать к Морису. Однако он все глубже и глубже погружался в мир музыки, а сейчас предпринял путешествие по Италии со своим тестем. Морис ставил оперы в Риме, Неаполе и Флоренции, возвращаясь в Венецию только на короткое время. Какую жизнь он может предложить там сестре? Карелли считал, что единственно возможным для нее выходом было вернуться в Англию и жить с матерью. Чтобы Карелли ни чувствовал по отношению к матери – хотя даже для него самого это чувство было слишком сложным для понимания – не могло быть никаких сомнений, что Аннунсиата могла бы, при желании, обеспечить Альене такую жизнь, которую Карелли желал для нее. Так что при первой оказии Карелли проглотил все свои сомнения и написал письмо, объяснив матери положение дел и попросив ее вызвать Альену в Англию.
25 марта Аннунсиата устроила вечер в Шоузе, празднуя шестьдесят седьмой день рождения. Дом, в сущности, был завершен, даже сады разбили весьма приятным образом, как и задумывалось. Она нашла компромисс между традиционными взглядами и подходом Мальборо, посадив вперемешку как взрослые деревья, так и саженцы. Постройка запруды, которая вызвала некоторые неприятные происшествия, наконец, была успешно окончена. Спускающиеся уступами сады вели теперь к маленькому красивому озеру. Если бы погода позволила, Аннунсиата устроила бы торжества на воде для развлечения своих гостей. Ванбро объявил, что он доволен домом, и что после замка Говард это его любимое дитя. Он все еще работал над Бленгеймом для Мальборо. Однако Ванбро и герцогиня Мальборо недолюбливали друг друга настолько, что он предвидел время, когда вынужден будет отказаться от проекта в пользу кого-нибудь другого. Торнтон, архитектор нового дома в Бенингборо, посетил замок Говард и Шоуз и задумал воплотить в Бенингборо лучшие черты обоих строений. Бурчиеры были среди гостей на праздновании Аннунсиаты и интересовались, как ей удалось осуществить свой замысел. Аннунсиата не могла скрыть удовлетворения тем, что ее дом был завершен первым и таким образом служил образцом, а не копией.
Другой гость – Генри Элдрич. Его любимый проект сноса старой гостиницы Пекуотер и замены ее современным зданием уже осуществлялся несколько лет. Аннунсиата однажды осмотрела строительство и высоко отозвалась об архитектуре.
– Вы сильно истощили мой кошелек, – заметила она, – но я не жалею ни об одном потраченном пенни.
Настоятель обещал, что новое здание закончат в срок. Оно предназначалось для ее первого правнука. По завершении он вновь мог вернуться к церковным делам. Аннунсиата в благодарность пригласила его на свой день рождения и предложила ему погостить у нее. Ванбро поддразнивал ее:
– Вы должны вызволить беднягу из нищеты и немедленной выйти за него замуж. Вы не представляете, до какой степени он собирается завоевать вше внимание. Если вы не примете его, он будет вынужден снести следующим здание Уолси, а, возможно, даже собор.