— Мудрые слова,— сказал Орм,— и стоит над ними подумать, потому что будь уверен, Токе, что у этого маленького священника в голове больше мудрости, чем у нас обоих в наших больших головах, и всегда полезно прислушаться к его словам.
— Вижу, что пиво начинает действовать на вас обоих,— сказал Токе,— потому что, если бы вы были трезвыми, то не обратились бы ко мне с подобной ерундой. Может быть, ты хочешь сделать меня христианином, а, маленький священник?
— Хочу,— ответил отец Виллибальд, решительно.
— Тогда ты поставил себе трудную задач,— сказал Токе,— эта задача доставит тебе больше хлопот, чем все твои остальные религиозные дела, которые ты до сих пор исполнял.
— Для тебя не будет ничего стыдного в том, чтобы стать христианином,— сказал Орм,— когда ты узнаешь, что я уже пять лет христианин. Я не стал менее веселым, чем прежде, не ослабела и моя рука, да и на свою удачливость мне нет причин жаловаться после того как я крестился.
— Может быть, все это и правильно,— сказал Токе,— но ведь ты не торгуешь шкурами, как я. Ни один торговец шкурами в этой стране не может себе позволить быть христианином, это вызовет недоверие ко мне у всех моих клиентов. Если он меняет своих богов, скажут вирды, можно ли на него положиться во всем остальном? Нет, нет. Ради нашей дружбы я могу многое сделать для тебя, Орм, и для тебя тоже, маленький священник, но только не это. Кроме всего прочего, это сведет с ума мою жену Миру, ведь она, как и ее соплеменники, думает, что христиан надо ненавидеть больше всего на свете. А на мой взгляд, ее настроение сейчас и так не самое лучшее, не стоит его портить еще больше подобными идеями. Поэтому, маленький священник, бесполезно пытаться обратить меня, хотя я и твой друг, и надеюсь, что таковым и останусь.
Даже отец Виллибальд не нашелся, что ответить на эти аргументы, а Орм зевнул и сказал, что ночь становится прохладной и что пора спать. Они расстались с Токе, поблагодарив его за пиво и заверив его в своих дружеских чувствах. Он и Орм были очень рады, что вновь встретились, и пообещали друг другу, что в будущем будут встречаться чаще.
Орм и отец Виллибальд направились обратно в свой лагерь. Там царили мир и покой, в лунном свете люди лежали неподалеку от костров и храпели. Но один из людей Орма не спал и при их приближении поднял голову.
— Для вас двоих пришла посылка,— сказал он заспанным голосом,— вот, видите этот мешок, совы кричат, не переставая, с того самого момента, как я получил его. Я был у ручья, пил воду, когда из лагеря финнведингов пришел человек и спросил тебя, Орм. Я ответил, что ты пошел к вирдам. Тогда он перебросил мешок через ручей так, что он упал у моих ног, и прокричал, что это — подарок для Орма из Гренинга и для его длинноносого священника. Я спросил его, что там. Кочны капусты, ответил он и засмеялся, а потом ушел. Я думаю, что там кое-что похуже. Вот мешок, я не притрагивался к завязкам.
Он бросил мешок к ногам Орма, лег на землю и сразу же заснул.
Орм мрачно уставился на мешок, а затем и священник посмотрел на него. Оба покачали головами.
— Там что-то дьявольское,— сказал отец Вилли-оальд,— не может быть иначе.
Орм развязал завязки и вытряхнул содержимое мешка. Две человеческие головы выпали оттуда на землю, и отец Виллибальд со стоном опустился на колени.
— Они оба побриты! — вскричал он.— Священники Христовы, убитые язычниками! Как может человеческое сознание понять волю Божию, когда проклятому Сатане разрешается такое?
Он посмотрел более внимательно на головы и вскинул руки к небу.
— Я знаю их, знаю их обоих! — вскричал он.— Это — отец Себастьян, самый набожный и достойный человек, которого наш сумасшедший магистр должен был освободить из рабства. Вот Бог и освободил его и взял к себе на небеса в сонм блаженных мучеников. А это — брат Нитхард из Реймса, который одно время был вместе с епископом Поппо во дворце короля Харальда. Оттуда он направился в Сканию, и после этого о нем ничего не было слышно. Вероятно, его тоже обратили в рабство. Я его узнал по уху. Он всегда был ревностен в истинной вере, и однажды при дворе императора ему откусил ухо один из монахов императрицы Теофано из Константинополя, города, который норманны называют Миклагард, в ходе спора, касавшегося природы Святого Духа. Он всегда говорил, что отдал свое ухо в борьбе против ереси и что он готов и голову отдать в борьбе против язычества. Вот его слова и сбылись.
— Если он так хотел,— сказал Орм,— не стоит рыдать, хотя мне кажется, что финнвединги обезглавили этих людей не из любезности, как бы святы они ни были, но они сделали это и прислали головы нам, чтобы оскорбить нас и принести нам горе. Это — награда за то, что окрестили Остена и двоих его людей и позволили им идти с миром, вместо того, чтобы убить их, когда они были в нашей власти. Может быть, ты сейчас раскаиваешься, как и я, в том, что мы поступили милостиво?
— Доброе дело остается добрым делом, и в нем не надо раскаиваться,— ответил отец Виллибальд,— каковы бы ни были его последствия. Эти святые головы я похороню на церковном дворе, потому что от них будет исходить большая сила.
— От них уже исходит сильный запах,— мрачно сказал Орм,— но, может, ты и прав.
Затем, по просьбе отца Виллибальда, он помог ему собрать травы и веток с листьями, которые они положили в мешок. Среди них они с большой осторожностью положили обе головы, после чего снова завязали мешок.
Глава 12. О Тинге у Иракского Камня
На следующее утро от каждого из трех пограничных племен было избрано по двенадцать человек, от вирдов, гоингов и финнведингов. Эти люди пошли на места, которые традиционно оставались за ними, там они расселись полукругом лицом к Камню, каждая команда сидела вместе. Остальные собрались позади своих выборных, чтобы послушать, что скажут эти мудрые люди. Двенадцать вирдов сидели в центре полукруга, и их предводитель поднялся первым. Его звали Угге Молчаливый, сын Оара. Это был старый человек и имел репутацию самого умного во всем Веренде. Он мог говорить только с большим трудом, но зсе были согласны с тем, что это — знак глубины его мыслей. Говорили, что он считался мудрым еще в юности, когда, бывало, сидел по три дня на Тинге, не произнеся ни единого слова, только иногда покачивая головой.
Сейчас же он подошел к Камню, повернулся лицом к собравшимся и сказал:
— Мудрые люди собрались здесь сейчас. Очень мудрые люди из Веренда, Гоинга и Финнведена, согласно древнему обычаю наших отцов. Это хорошо. Я приветствую вас всех и призываю, чтобы наши решения были восприняты мирно. Судите мудро, на благо всех, нас. Мы пришли сюда, чтобы говорить о мире. Люди так устроены, что один думает одно, а другой — другое. Я стар и опытен, и знаю, что думаю. Я думаю, что мир — это хорошо. Лучше, чем борьба, лучше, чем огонь, лучше, чем убийство. Мир царит между нашими племенами вот уже три года, и в результате этого никому не стало хуже. Не будет никакого вреда, если этот мир будет продолжаться. Те, у кого есть жалобы, будут выслушаны, и их жалобы рассмотрены. Желающие убить друг друга могут сделать это здесь, у Камня. Таков закон и древний обычай Тинга. Но мир — это самое лучшее.
Когда он закончил свою речь, вирды посмотрели по сторонам, гордые своим вождем и его мудростью. Затем поднялся предводитель от гоингов. Его звали Соне Острый Глаз, и он был настолько стар, что двое сидевших рядом с ним держали его за руки, помогая встать. Но он сердито оттолкнул их, быстро подошел к Камню и встал рядом с Угге. Это был высокий человек, согбенный от старости, с длинным носом и редкой бородой, и хотя день был теплым и летнее солнце светило ярко, на нем было надето меховое пальто до колен и толстая шапка из лисьего меха. Он выглядел очень мудрым и обладал такой репутацией с тех пор, как кто-либо мог помнить. Его острый глаз был очень знаменит: он мог обнаружить, где зарыты сокровища, мог предвидеть будущее и предсказывать несчастья, которые будут там. Вдобавок ко всему этому, он был женат семь раз, у него было двадцать три сына и одиннадцать дочерей, поговаривали, что он очень старается довести число тех и других до круглых цифр, за что его любили и уважали все гоинги.