— Они ничего не могли сделать, чтобы помочь нам,— сказал Орм,— ведь они потеряли больше половины своего состава. Просто это была наша судьба, быть прикованными к галерным веслам.
— Может и так,— сказал Токе,— но в округе было полно родичей Крока, и их мысли вскоре пошли по тому же руслу. Они потребовали, чтобы им была выплачена его доля, как предводителя. После этого обе стороны взялись за оружие, была объявлена война, которая стала вестись безжалостно. К тому времени, когда я приехал, Халле и Гринульф были ранены, их подстерегли в засаде. Но, несмотря на это, они были в прекрасном настроении и сразу же стали знакомить меня с ситуацией. Несколько их противников, сказали они, были найдены мертвыми, двое были сожжены в своих домах Огмундом и братом Крока, другие же, размягчась от хорошей жизни, заплатили, чтобы им дали возможность мирно состариться. Но некоторые, как оказалось, были более упрямы и потребовали, чтобы Огмунда, Халле, Гунне и Гринульфа объявили вне закона, а также, чтобы такой же приговор был вынесен и мне, если я стану на их сторону.
— Одно мне понятно,— сказал Орм,— а именно, что ты не долго оставался нейтральным в этом деле.
Токе кивнул печально и сказал, что ему хотелось бы лучше мирно жить со своей женой, избегая ссор, поскольку они были вполне довольны друг другом, как, впрочем, они были довольны с того самого дня, когда он ее похитил. Однако он не мог отказать друзьям в помощи, потому что если бы он поступил так, то его имя пострадало бы. Поэтому он сразу же согласился стать на их сторону, после чего, короткое время спустя, на свадьбе Гунне и его новой женщины, стал жертвой ужасного несчастья, смехотворного и позорного унижения, принесшего ему неисчислимые неприятности и стоившего жизни нескольким людям.
— Вы должны знать,— сказал он,— что когда я рассказываю вам, что произошло, вы можете спокойно смеяться, не боясь, что обидите меня, хотя я уже не одного человека убил за насмешки в связи с этим происшествием. А произошло следующее. В день свадьбы я сильно напился и заснул за столом, как это часто случается на больших праздниках. И там меня ударили копьями в спину двое людей, которые тайно подкрались сзади. Я высоко подпрыгнул, думая, что смертельно ранен, весь мой сон и хмель мгновенно прошли. Те двое тоже так подумали, потому что я слышал, как довольно они хохотали, убегая. Но их надежды оказались обманутыми, может быть, потому, что у копий оказались слишком длинные древки, так что я отделался незначительными ранениями. Тем не менее, мне долго пришлось пролежать в постели, и все время на животе, а до того, как я смог спокойно сидеть на скамье, прошло еще больше времени. Из всего, что со мной случалось в жизни — это было самое худшее. Хуже даже, чем плавание рабом на галерах у андалузцев.
— Так ты так и не узнал, кто тебя ранил? — спросил Орм.
— Узнал,— ответил Токе,— потому что они не умели держать языки за зубами, но стали хвастаться своими подвигами перед женщинами, так что об этой истории вскоре знала вся округа. Их звали Альф и Стайнар, наглые парни из хорошей семьи, племянники Оссура Хвастуна, который был кормчим на корабле Берсе, это тот самый, кто вечно хвастался, что является потомком по материнской линии короля Альфа Дамского Угодника из Мере. Я узнал, что преступники они, когда еще лежал в постели раненый. Тогда я поклялся, что никогда не дотронусь до пива и женщины, пока не убью их обоих, и хотите верьте, хотите нет, но я сдержал обещание. Как только я снова стал на ноги, я каждый день охотился на них, и наконец я их нашел в тот момент, когда они сходили на берег после рыбной ловли. Я чуть не заплакал от радости, когда их увидел. И там мы стали драться, пока я не убил Стайнара. После этого второй убежал, а я преследовал его по пятам. Это была красивая погоня, мы оба бежали хорошо, через рощи и поля, через стада, пасшиеся на пастбищах, и через луга, к дому его отца. Он был быстроногим парнем и бежал, спасая свою жизнь, но я тоже бежал за его жизнью, а также для того, чтобы очистить свое имя от позора и чтобы избавиться от запретов, наложенных на меня клятвой. Недалеко от дома я настиг его, когда казалось, что мое сердце вот-вот разорвется, и ударил его по зубам на глазах у работавших в поле крестьян. Никогда еще я не испытывал такого удовольствия, как тогда, когда увидел его лежащим на земле у моих ног. Я пошел домой в веселом настроении и весь день пил пиво, а потом сказал жене, что наши неприятности закончились. Но, как оказалось, это было не так.
— Какие еще неприятности могли остаться после такой прекрасной мести? — спросил Орм.
— Жители в округе, мои друзья в не меньшей степени, чем мои враги,— мрачно сказал Токе,— не могли забыть обстоятельств, при которых я получил ранение, и не было конца их насмешкам. Я предполагал, что моя месть положит конец всему этому, учитывая, что я убил их обоих один в честном поединке, но оказалось, что это произвело не сильное впечатление на их тупые головы. Более чем однажды мы с Красной Чашей были вынуждены избавлять людей от привычки скрывать лицо за руками при моем появлении, но даже это мало помогало, и вскоре я уже не мог выносить даже самые мрачные выражения лиц, потому что знал, что кроется за этой мрачностью. Я сложил прекрасное стихотворение о том, как я убил Альфа и Стайнара, но вскоре обнаружил, что в округе распространились еще три стихотворения, в которых рассказывается о тех обстоятельствах, при которых меня ранили, и что во всех домах, люди хохочут до упаду всякий раз, когда заслышат их. После этого я понял, что никогда не смогу изжить позор этого происшествия, поэтому взял жену и все свои пожитки и отправился на север через большие леса, пока не достиг Веренда, где у меня были родичи. Там я купил дом и с тех пор живу в свое удовольствие, а сейчас я богаче, чем был, когда приехал, благодаря успешной торговле шкурами. У меня трое сыновей, все они обещают стать хорошими воинами, и дочь, чьи ухажеры будут драться друг с другом уже совсем скоро. Но никогда, вплоть до сегодняшнего вечера, не рассказывал я никому о причине моего отъезда из Листера. Только тебе, Орм, и тебе, маленький священник, рассказал я про это, потому что знаю, что могу вам доверять, и что вы никогда не расскажете об этом ни одной живой душе. Потому что, если расскажете, я снова стану посмешищем для всех, несмотря на то, что прошло уже четыре года после этой катастрофы.
Орм поблагодарил Токе за его рассказ и заверил, что он не должен опасаться, что кто-нибудь узнает что-то от него.
— Мне бы хотелось,— добавил он,— послушать те стихотворения, которые были написаны про тебя, но ни один человек не получает удовольствия, повторяя насмешки над собой.
Отец Виллибальд осушил кружку и заявил, что рассказы такого рода, про войны и зависть, про копья, вонзенные в те или другие места, месть и клевету и тому подобное, доставляют ему мало удовольствия, как бы ни относился к ним Орм.
— В одном можешь быть уверен, Токе,— сказал он,— что я не стану бегать по всей округе и всем рассказывать про такие дела, потому что у меня есть кое-что поважнее, о чем с ними поговорить. Однако если ты из тех, кто извлекает уроки из ошибок, ты можешь извлечь для себя кое-что полезное из этого происшествия. Из того немногого, что я узнал о тебе во дворце короля Харальда, и из того, что мне рассказывал про тебя Орм, я понял, что ты — смелый и бесстрашный человек, уверенный в себе и остроумный. Но несмотря на все это, стоит тебе испытать какую-либо небольшую неприятность, заставляющую дураков смеяться над тобой, и ты сразу же становишься трусливым и подавленным, так что тебе приходится бежать из дома, как только ты понимаешь, что не можешь заставить своих противников замолчать. Мы, христиане, более удачливы в этом, потому что нам все равно, что о нас подумают люди, нас волнует только то, что о нас подумает Бог. Я — старый человек, и у меня осталось мало сил, но тем не менее, я сильнее тебя, потому что никто не может напугать меня насмешками, поскольку мне на них наплевать. Тот, у кого за спиной Бог, не боится людских насмешек, все их сплетни абсолютно не волнуют его.