Его убили не ради женщины, а ради золота. Но именно женщина была причиной того, что пути наши разошлись, а остальное было уже следствием этого.
Тогда меченосец Захариас Лакенодрако выплюнул хлеб причастия в лицо своему врагу, архимандриту Бофрону, который к тому времени вновь стал любимцем императора, закричав перед собравшимися придворными. что архимандрит отравил его. Архимандрита за это выпороли кнутом и сослали в дальний Монастырь, но Захариаса также сместили с должности и отрезали ему уши за то, что обесчестил Христа. Ведь считалось, что если человек взял в рот тело Христово, он должен верить и глотать, даже если знает, что хлеб отравлен. Когда эти новости из Миклагарда достигли меня, я громко смеялся, думая, что трудно решить, который из этих двух людей хуже, ижелание обоих, чтобы у врага отрезали уши, теперь сбылось.
Но у Захариаса был сын по имени Теофилус. Ему уже было тридцать лет и он служил при дворе. Когда его отец лишился ушей и должности, сын пошел к обоим императорам и упал им в ноги. Он сказал, что грех, совершенный его отцом, очень тяжек, и что он рыдал от радости, когда узнал, какое мягкое наказание понес. Короче говоря, он расхваливал милосердие обоих императоров настолько красноречиво, что вскорости был назначен императором Василием военно-морским казначеем. Это означало, что он будет наблюдать за дележом всей добычи, захваченной императорскими кораблями, и будет, кроме того, отвечать за все вопросы, касающиеся жалования моряков.
Мы с красным флотом прибыли в Модон, чтобы почистить днища и получить жалование. Казначей Теофилус был там вместе со своей женой. Я никогда ее не видел, но мой сын быстро смог это сделать, а она увидела его. Впервые их глаза встретились в церкви, и хотя он был всего лишь молодым стрелком, а она — богатой женщиной, вскоре они тайно встретились и удовлетворили страсть друг к другу. Я об этом ничего не знал до тех пор, пока однажды он не пришел ко мне и не сказал, что устал от моря и надеется получить лучшую должность в доме казначея. Женщина сказала, что Хальвдан — сын человека, который однажды оказал большую услугу его отцу, избив архимандрита, так что теперь он был не только в фаворе у этой женщины, но и у ее мужа.
Когда я узнал причины его назначения, я сказал ему, что лучше бы он сразу же проткнул себе грудь мечом, чем сделать то, что он намерен сделать. Я также сказал, что жестоко оставлять меня одного ради накрашенных женских глаз. Но он поступил по-своему и отказался послушать моего совета. Эта женщина, сказал он, как огонь, в ней нет недостатков, и он не сможет жить без нее. Кроме того, сказал он, теперь он разбогатеет и прославится на службе у казначея, я ему не надо будет существовать жизнью бедного стрелка. Он сказал, что нет опасности того, что его разоблачат и убьют, потому что он просит меня помнить, он является наполовину византийцем, а потому способен лучше, чем я, понимать некоторые вещи, включая и женщин. Когда он сказал это, я рассвирепел и обругал его, так мы и расстались.
Это было большим горем для меня. Но я думал, что со временем он надоест женщине или она ему, и тогда он вернется. «Тогда,— думал я,— когда моя служба закончится, он вернется со мной домой, на север, женится там и забудет о своей византийской крови».
Проходило время, и император Василий, который является величайшим военачальником в Миклагарде, который когда-либо правил там, начал новую кампанию против болгар. Эти люди — отважные воины и страшные бандиты, они обижают своих соседей, так что вызывают гнев у многих императоров, и теперь император Василий поклялся уничтожить их царство и всех его жителей, а их короля заковать в цепи и повесить на его собственных городских воротах. Он вторгся в их страну во главе сильной армии, а его красный флот поплыл в Черное море, чтобы напасть на побережье.
Но двенадцать лучших кораблей были отправлены со специальным заданием, и мой среди них. Мы взяли на борт столько солдат, сколько смогли вместить корабли, и поплыли на север, вдоль побережья, пока не достигли устья реки Дунай, самой большой из всех рек. Командующего нашей флотилией звали Бардас, он плыл на самом большом корабле, и я слышал, когда мы плыли вверх по реке по трое в ряд, что на его корабле находится и казначей. При этой вести я обрадовался, надеясь вновь увидеть моего сына, если он еще жив. Но зачем казначей сопровождает нас, никто не знал.
Впереди мы услышали звуки боевых рогов и, обогнув изгиб реки, увидели большую крепость. Она стояла за рвами и стенами на высоком холме неподалеку от реки. Вокруг нее были болота и заросли, где ничего не было кроме змей и птиц. Мы все удивились, что император послал нас в такое пустынное место. Мы высадили солдат и стрелков на берег для штурма крепости.. Болгары сражались отважно, и мы одержали верх только на второй день. Я был ранен стрелой в плечо и вернулся на корабль. Там стрелу вытащили, Рану перевязали, и когда наступила ночь, я сидел на палубе и видел, как горит крепость, а люди казначея возвращаются вместе с пленниками, сгибающимися под тяжестью награбленного. Корабль, на котором плыли Бардас и казначей стоял в конце нашего ряда ближе всех к крепости. Потом шли еще два корабля потом мой, а потом остальные, вверх по реке. Вскоре после того, как стемнело, мы услышали крики тревоги на одном из наших кораблей, который стоял ниже нас, с других кораблей кричали, спрашивая, что случилось. Я подумал, что кто-то из людей, вероятно, попытался украсть добычу, и Бардас наказывает его. Не скоро крики прекратились, все успокоилось, кроме воя волков, чувствовавших запах мяса. Итак, я сидел там потому что не мог спать из-за боли в руке.
Затем к нашему кораблю подплыл человек. Я мог слышать его в воде, но разглядеть ничего не мог. Я взял копье и приказал ему назвать себя, так как боялся нападения болгар. Но когда я услышал ответ мое сердце подпрыгнуло в груди, потому что это был голос моего сына. Когда я втащил его на борт, он сел, чтобы отдышаться, и я сказал:
— Хорошо вновь видеть тебя. Я почти не надеялся на то, что мы встретимся.
Он тихо отвечал:
— Бардас убит на своем корабле, вместе с ним многие другие. Казначей и его отец сбежали с золотом — с таким количеством золота, какого никто никогда не видел. Мы должны погнаться за ними и забрать его у них. У тебя на борту есть лучники?
Я дал ему попить, чтобы он успокоился, и ответил, что на борту осталось человек пятнадцать лучников. остальные на берегу, но мне хотелось бы побольше узнать про это золото, потому что я ничего не слышал.
Он охотно ответил:
— Золото принадлежало болгарскому королю, который прятал его здесь. Император узнал про это ипослал нас сюда с казначеем, которому он доверял. Я видел золото, когда его вносили на борт, и помогал опечатывать его императорской печатью. Но казначей ненавидит императора за то, что тот сделал с его отцом. Старик здесь с ним, и они вместе все спланировали. Все его люди были подкуплены, чтобы помогать ему, и когда стемнело они убили Бардаса и его офицеров, а также стрелков его охраны. Это было легко сделать, поскольку другие ничего не подозревали. Но я подумал, что это уже императорское золото, а, поскольку оно его, то дотрагиваться до него — преступление. Теперь оно у казначея, но если его отнять у него, чьим оно будет тогда? Так я подумал, потом, когда никто не видел, я спрыгнул за борт и поплыл сюда к тебе. Они не будут искать меня, потому что подумают, что я убит в бою. Но теперь ответь мне на один вопрос: чьим будет золото, если его у них забрать?
Я сказал:
— В этом должна быть причина, почему казначей поставил свой корабль ниже всех по реке, чтобы им легче было сбежать в темноте. Если они уже сбежали, золото будет принадлежать тому, кто сможет его забрать и сохранить, потому что таков неписаный закон моря. Сначала они тихо поплывут вниз по течению, затем, когда будут на большом расстоянии, сядут за весла. Когда рассветет, они поставят парус, и при помощи этого ветра вскоре уйдут далеко в море. Хорошо бы знать, куда они направляются. Здесь есть много такого, о чем следует подумать, и я не хочу ничего предпринимать, пока не решу, каким путем следует идти.