Глава 3. История Болгарского золота
Я — несчастнейший из людей, потому что у меня отняли мои глаза, язык, правую руку и сына; которого убил казначей императора. Но я могу назвать себя также и самым богатым, потому что я знаю, где спрятано Болгарское золото. Я скажу вам, где оно лежит, чтобы мне не умереть с этой тайной в груди, а ты, священник, передай это моему брату, но больше никому. Он потом сам решит, хочет ли он, чтобы об этом узнали другие.
На реке Днепр, там где великий волок пролегает рядом с порогами, сразу же под третьим порогом, если идти с юга, на правом берегу между могильным холмом патцинаков и маленькой скалой на реке, на которой растут три розовых куста, под водой, в узеньком проходе в скале, сокрытое под большими камнями, где поверхность скалы выступает — там лежит Болгарское золото, и одному мне известно это место. Столько золота, сколько могут унести два сильных человека, лежит там под водой в четырех маленьких сундучках, опечатанных императорской печатью, а также и серебро в пяти мешках из шкур, и мешки эти тяжелые. Эти сокровища принадлежали болгарам, которые украли их у многих богатых людей. Потом они стали принадлежать императору, а у него их украл его казначей, Теофилус Лакенодрако. Затем они стали моими, и я спрятал их там, где они лежат сейчас. Я расскажу тебе, как все это произошло. Когда я впервые попал в Миклагард, то поступил в императорскую охрану, как многие норманны делали до меня. Там служило много шведов, датчан, норвежцев, а также из Исландии, которая находится далеко в Западном море. Работа хорошая, оплата тоже, хотя я прибыл слишком поздно, чтобы участвовать в разграблении дворца, когда умер император Иоанн Зимиспес, а грабеж был хороший, о нем еще и сейчас часто вспоминают те, кто принимал в нем участие. Там существует древний обычай, согласно которому, когда умирает император, его телохранителям позволяется грабить дворец. Я многое могу рассказать тебе, священник, но буду говорить только о том, что необходимо знать, потому что это тыканье в доску утомляет меня. Я долго служил телохранителем, стал христианином и женился. Жену звали Карбоносина, что означает «с бровями, черными, как уголь», и она была из хорошей семьи, согласно византийским понятиям, поскольку ее отец был братом жены второго гардеробщика трех королевских принцесс.
Ты должен знать, что в Миклагарде вместе с императором Василием, у которого нет детей, правит также Константин, его брат, которого тоже называют императором. Но истинный император — Василий. Это он правит страной, подавляет мятежи и каждый год воюет с болгарами и арабами, а Константин, его брат, сидит во дворце и играет со своим казначеем, придворными и евнухами, которые толпятся вокруг него. Когда кто-нибудь из них говорит ему, что он так же хорош, как и его брат, даже лучше, он бьет того, кто говорит, своей маленькой черной палкой с золотым орлом на ней, но удар этот всегда несильный, а говоривший впоследствии всегда получает богатые дары. Он — жестокий человек, когда не в настроении, еще хуже — когда он пьян.
Именно он является отцом трех принцесс. Им внушается, что они самые великие на земле после самих императоров, поскольку они — единственные дети императорских кровей. Их зовут: Евдокия, которая горбата и искалечена сифилисом и которую они скрывают, Зоя, одна из самых красивых женщин, которая охотно путалась с мужчинами с юных лет, и Феодора, слабая умом и набожная. Они не замужем, поскольку нет в мире человека, достойного стать их мужем, как говорят императоры, что постоянно расстраивает Зою.
Мы, охрана, попеременно то ходили на войну с императором Василием, то оставались во дворце с Константином. Я многое помню и расскажу тебе, но рассказ продвигается медленно, и я сейчас расскажу о моем сыне.
Моя жена звала его Георгием и так и окрестила его. Я был в походе с императором, когда он родился. После своего возвращения я за это избил ее кнутом и дал ему имя Хальвдан, хорошее имя. Когда он подрос, то был известен под обоими именами. С ней и с другими он разговаривал на греческом языке, который там используют женщины и священники, но со мной он говорил на нашем языке, хотя его он выучил медленнее. Когда ему было семь лет, моя жена объелась мидиями и умерла, и я больше не женился потому что плохо жениться на иностранке. Женщины в Миклагарде неважные. Как только выходят замуж становятся легкомысленными и ленивыми, а рождения детей старят их и делают непослушными. Когда их мужья пытаются укротить их, они с воплями бросаются к священникам и епископам. Они не похожи на наших женщин, которые все понимают и энергично работают, и которых роды делают мудрее и красивее. Таково было мнение всех норманнов, служивших в охране. Многие из нас меняли жен каждый год и всеравно были недовольны.
Но сын был моей радостью. Он имел хорошую фигуру и быстрые ноги, был находчивым и веселым Ничего не боялся, даже меня. Он был таким, что женщины на улице оборачивались, чтобы посмотреть на него, еще когда он был маленький, и еще быстрее стали оборачиваться, когда он возмужал. В этом было его несчастье, но ничего поделать было нельзя. Сейчас он мертв, но редко я не думаю о нем. Все, о чем я мог думать — это о нем и о Болгарском золоте. Оно могло стать его, если бы все было хорошо.
Когда умерла жена, сын проводил много времени с ее родичами, гардеробщиком Симбатиосом и его женой. Они были старые и бездетные, потому что гардеробщик, как и положено работающему в женских покоях, был евнухом. Однако он был женат, как это часто делают евнухи в Византии. Он и его жена побили Хальвдана, хотя и называли его Георгием, и когда я уходил с императором, они заботились о нем. Однажды я возвратился из похода и увидел, что старик плачет от радости. Он рассказал мне, что мой сын стал для принцесс товарищем по играм, особенно дляЗои, что они с Зоей уже подрались, выявив, что одинаково сильны, хотя она была на два года старше его. Хотя они и подрались, но Зоя сказала, что предпочитает его в качестве товарища племяннице митрополита Льва, которая падает на колени и ревет, когда кто-нибудь рвет ее одежду, и сыну камергера Никефоро, у которого заячья губа. Сама императрица Елена, сказал он, погладила мальчика по голове, назвала его волчонком и сказала ему, чтобы он не таскал за волосы Ее Императорское Высочество Зою, когда та обижает его. Посмотрев на императрицу, мальчик спросил, когда можно таскать. При этих словах императрица громко рассмеялась, что, сказал старик, было самым счастливым моментом в его жизни.
Все это детские забавы, но вспоминать о них — это одна из немногих радостей, оставшихся у меня. Со временем все изменилось. Я не пересказываю всего, это заняло бы очень много времени. Но примерно пять лет спустя, когда я командовал отрядом личной стражи, Симбатиос вновь пришел ко мне в слезах, но на этот раз плакал он не от радости. В тот день он зашел в самую дальнюю гардеробную, в которой содержались наряды для коронации и которую редко кто посещал, чтобы посмотреть, нет ли там крыс. Вместо крыс он обнаружил там Хальвдана и Зою, игравших вместе в новую игру, в игру, один вид которой испугал его страшно, на постели, которую они соорудили из коронационных нарядов, вытащенных из шкафов. Когда он появился и стоял, не в силах вымолвить слова, они схватили свою одежду и скрылись, оставив коронационные платья, пошитые из пурпурного шелка Китае, сильно измятыми, так что он не знал, что Делать. Он отгладил их, как сумел, и сложил обратно в сундуки. Если об этом узнают, сказал он, его может ждать только одно — он лишится головы. Хорошо еще, что императрица была больна и лежала в постели, поэтому все придворные находились в ее комнате и у них не было времени подумать о чем-то другом, это и было причиной, что принцессу не так тщательно охраняли, как обычно, и она смогла использовать эту возможность, чтобы совратить моего сына. Нет никаких сомнений, сказал он, что вина лежит целиком на ней, поскольку никто не подумает, что мальчик на тринадцатом году имеет такие мысли. Но случившегося не изменить, и он считает это самой большой неудачей в своей жизни.