Когда они справились с заданием, Орм приказал им Построить хороший сарай для лодок у реки, и с этим они тоже справились быстро и качественно. Йива запретила дочерям подходить к ним, когда они там работали, поскольку, как она сказала, никто не может быть уверен, что неожиданно выкинут эти наполовину тролли.
Когда сарай был готов, Орм поставил их на чистку коровника. Все коровы были на пастбище, и только бык оставался в стойле, он был слишком злым, чтобы его можно было выпускать. В стойлах лежало все накопившееся за целый год, так что Уллбьорну иГрейпу предстояла трудная работа в течение нескольких дней.
Дети и все домашние немного побаивались этих двоих, из-за их силы и странности. Уллбьорн и Грейп никогда много не разговаривали друг с другом, только иногда, когда к ним обращались, они кратко рассказывали о своих подвигах и о том, как они душили людей, не дававших им достаточно еды, или ломали им спины голыми руками.
— Никто не может устоять против нас, когда мы разозлимся,— сказали они.— Но здесь нам дают достаточно, и мы довольны. До тех пор, пока так будет продолжаться, никто не должен нас опасаться.
Людмила была единственной, кто не боялся их, и несколько раз подходила к ним, когда они чистили коровник, иногда вместе с братьями и сестрами, иногда — одна. Когда она была там, мужчины не сводили с нее глаз, и хотя она была молода, но хорошо понимала, о чем они думают.
Однажды, когда она была с ними одна, Грейп сказал:
— Ты — такая девушка, которая могла бы мне понравиться.
— И мне тоже,— сказал Уллбьорн.
— Хотелось бы мне поиграть с тобой в стогу сена,— сказал Грейп,— если только ты не боишься.
— Я могу сыграть получше Грейпа,— сказал Уллбьорн.
Людмила засмеялась:
— Я вам обоим нравлюсь? — спросила она.— Жаль. Потому что я — девственница, и королевских кровей, и не могу ложиться с любым случайным бродягой. Но мне кажется, что я предпочитаю одного из вас другому.
— Это я? — спросил Грейп и отбросил в сторону лопату.
— Это я? — спросил Уллбьорн, бросая метлу.
— Мне больше всего нравится тот,— сказала Людмила,— кто из вас сильнее. Интересно было бы узнать, кто же это.
Оба мужчины были уже охвачены желанием. Они молча смотрели друг на друга.
— Возможно,— мягко добавила Людмила,— я разрешу более сильному немного посидеть со мной у реки
При этих словах они сразу страшно зарычали, как вервольфы, и схватили друг друга. Казалось, что силы их равны, и никто из них не может добиться превосходства. Стены дрожали, когда они ударялись о них. Людмила отошла к двери, чтобы не мешать.
В это время подошел Орм.
— Что за шум,— спросил он ее,— чем они там занимаются?
Людмила повернулась к нему и улыбнулась:
— Дерутся,— сказала она.
— Дерутся? — спросил Орм, делая шаг в ее сторону.— Из-за чего?
— Из-за меня,— отвечала Людмила радостно.— Может быть, это и есть то, что они называют «прийти в бешенство».
— После этого она в испуге убежала, поскольку увидела на лице Орма выражение, которое было для нее ново, и поняла, что очень сильно рассердила его.
Старая метла стояла у стены. Орм вырвал из нее ручку, и она была его единственным оружием, когда он вошел, захлопнув за собой дверь. Потом раздался его голос, заглушивший рычание этих двоих, а затем вхлеву все затихло. Но почти сразу же рычание началось снова и с удвоенной силой. Служанки вышли со двора и стояли, прислушиваясь, но никто не желал открыть дверь в коровник и посмотреть, что там происходит. Кто-то позвал Раппа с топором, но его никто не мог найти. Затем одна из дверей распахнулась и оттуда в страхе выскочил бык, на шее у него был обрывок веревки. Он умчался в лес. Все закричали при виде этого зрелища, теперь и Людмила испугалась и закричала, поскольку поняла, что из-за нее началось нечто большее, чем она предполагала.
Наконец, рев прекратился и наступила тишина. Вышел Орм, тяжело дыша и вытирая рукой лоб. Он хромал, одежда на нем была порвана. Служанки подбежали к нему с обеспокоенными криками и вопросами. Он посмотрел на них и сказал, что им не надо накрывать на стол к ужину для Уллбьорна и Грейпа.
— И завтра тоже,— добавил он.— Но я не знаю, Что у меня с ногой.
Он прохромал к дому, чтобы Йива и священник осмотрели рану.
Внутри коровника все было в беспорядке, а двое бешеных лежали друг на друге в одном из углов. У Грейпа в горле торчала ручка от метлы, а язык Уллбьорна вывалился изо рта. Оба были мертвы.
Людмила боялась, что сейчас ее выпорют, и Йива считала, что она заслужила это за то, что одна пошла к бешеным. Но Орм попросил, чтобы с ней обошлись помягче, так что она отделалась легче, чем предполагала. Она в такой манере рассказала о том, что предшествовало драке, что они согласились, что ее вины в этом нет. Орм не был расстроен происшествием, после того как отец Виллибальд осмотрел его ногу и сказал, что рана легкая. И хотя сейчас он был уверен, что Гудмунд из Уваберга специально всучил ему этих двоих, чтобы отомстить, он был очень доволен тем, что сумел осилить двоих бешеных без оружия.
— Ты поступила мудро, Людмила,— сказал он,— натравив их друг на друга, когда они хотели совратить тебя, потому что я не уверен, что даже я смог бы пересилить их, если бы они до этого уже несколько не устали. Поэтому, Йива, я советую ее не сечь, хотя это было очень глупо с ее стороны — пойти туда к ним в одиночку. Она еще слишком молода, чтобы понимать мысли мужчин, которые неизбежно у них возникают, когда они видят ее.
При этих словах Йива с сомнением покачала головой, но позволила Орму настоять на своем.
— Все закончилось хорошо,— сказал он.— Никто не станет отрицать, что эти два злодея неплохо поработали за то время, пока были здесь. Теперь у меня есть колодец, сарай для лодок, и имя мое еще больше прославилось, а Гудмунд хорошо наказан за свои проделки. Так что все нормально. Но надо дать ему знать, что если он вновь разозлит меня, я нанесу ему такой визит, который он не забудет.
— Я пойду с тобой,— сказал Черноволосый с серьезным видом. Он сидел и слушал их разговор.
— Ты еще слишком мал, чтобы носить меч,— сказал Орм.
— У меня есть топор, который Рапп выковал для меня,— ответил он.— Он говорит, что мало найдется топоров с таким острым лезвием, как у моего.
Орм и Йива засмеялись, но отец Виллибальд нахмурился и покачал головой, сказав, что плохо слышать такие слова из уст христианского ребенка.
— Я должен вновь сказать тебе, Черноволосый,— сказал он,— то, что ты уже слышал от меня раз пять если не десять. Ты должен поменьше думать об оружии и побольше о том, чтобы выучить молитву «Патер Ностер», которую я так часто объяснял тебе и просилвыучить. Твой брат Харальд знал эту молитву наизусть, когда ему было семь лет, а тебе уже двенадцать, а ты не знаешь.
— Харальд может помолиться за нас обоих,— смело отвечал Черноволосый,— а я не спешу учить то, что говорят попы.
Так проходило время в Гренинге, и ничего особенного не происходило. Орм был вполне доволен перспективой просидеть здесь мирно до конца своих дней. Ho на следующий год после того, как он убил бешеных, он получил сведения, которые вынудили его отправиться в третий свой большой поход.