Царские приставы угодливо отписывали в Россию, что царевич «прилежно в науках обращается».
На самом же деле царевич пировал, устраивал увеселительные прогулки по Саксонии в сопровождении услужливых Трубецкого и Головкина.
Но этому беспечальному житью пришел конец.
Царь Петр решил женить сына. По стародавнему русскому обычаю, в столицу свозили со всего царства невест — боярских дочерей, и оставалось только сделать выбор.
Петр задумал нарушить старинные порядки, избрав сыну супругу из иностранных принцесс. У царя были политические расчеты: брачным союзом он хотел установить тесную связь с одним из иностранных дворов.
Выбор царя пал на принцессу Софью-Шарлотту Бланкенбургскую, внучку одного из немецких герцогов. Сестра Софьи-Шарлотты, Елизавета, была замужем за австрийским эрцгерцогом Карлом, впоследствии императором. Предполагаемый брак должен был ввести Алексея Петровича как родственника в семью европейских монархов.
Шарлотта, худощавая, с лицом, попорченным оспой, с грустными темными глазами, не нравилась Алексею. Он предпочитал жениться на русской, но царевич понимал, что отца не переспорить, и подчинился.
14 октября 1711 года в саксонском городке Торгау, во дворце польской королевы, родственницы невесты, состоялось бракосочетание.
К свадьбе от фельдмаршала Меншикова был получен редкостный подарок — необычайной величины арбуз. С этим арбузом, обложенным шерстью и соломой и забитым в решетчатый ящик, фельдъегерь день и ночь скакал по дорогам России, Польши, Саксонии. Сердито звенели колокольцы, встречные поспешно сворачивали с дороги.
Арбуз подоспел вовремя, расторопный фельдъегерь получил царскую награду. Арбуз-путешественник был разрезан в присутствии нескольких монархов и привел коронованных застольников в восторг. Они восклицали хором:
— Чудо! Прелесть! В государстве вашего величества произрастают необычайные плоды!
Неугомонный Петр не дал молодым супругам возможности поближе познакомиться друг с другом: уже на четвертый день после свадьбы он приказал царевичу отправиться к войскам главным провиантмейстером. Алексей уехал в Торн,[124] и лишь спустя несколько недель к нему явилась жена со своей маленькой свитой.
Почти весь 1712 год молодые то вместе, а чаще порознь ездили по польским городам. А потом царевич был вызван в Москву.
Вернувшись на родину, Алексей Петрович со страхом ждал отцовского экзамена.
Приходилось давать ответ суровому отцу за бесполезно растраченные годы. Трудно было признаться в преступной бездеятельности перед человеком, который не уставал твердить, что «промедление смерти невозвратимой подобно», который успевал сделать столько, сколько не под силу нескольким обыкновенным людям.
Алексею показалось, что он нашел хороший способ уклониться от тягостного экзамена. Царевич взял заряженный пистолет и, бледнея от страха, нацелился мимо протянутой правой руки.
Грянул выстрел. Руку опалило порохом. В кабинет вбежал перепуганный камердинер Иван Афанасьев:
— Государь царевич, что с тобой?
Алексей криво усмехнулся и пробормотал, заикаясь:
— Заряжаючи пистоль, поранился нечаянно…
— Ах ты батюшки! — заохал старик. — Говорил я, не доведут до добра проклятые игрушки! Царское ли дело с оружием возиться? На то солдаты есть. Лекаря позвать, государь царевич?
— Не надо! Сам перевяжи.
На другой день царевича позвали к отцу. Трепещущий Алексей явился, держа в левой руке сверток купленных в Дрездене чертежей.
— Здравствуй, Алешенька! — приветливо сказал царь. — Чего такой скучный? Али не рад, что домой вернулся? Рассказывай, чему выучился? Чай, фортификацию знатно понял? О, сколько у тебя чертежей! Хвалю, хвалю за усердие…
Царь, позабыв о сыне, жадно углубился в чертежи. Он сам был неплохим фортификатором, немало крепостей было построено по его проектам.
— Молодец, Алеша! А вот, наприклад, начерти сейчас такую фортецию…
— Я, батюшка, не могу, — глухим голосом ответил царевич, — руку повредил, пистоль заряжаючи…
Царь пристально взглянул в испуганное, побледневшее лицо сына, еще раз просмотрел изящно сделанные чертежи… и все понял. На лице его проступила краска гнева. Голова судорожно затряслась. Усилием воли Петр сдержался, открыл ящик письменного стола и швырнул туда чертежи.
— Да, незадача! — язвительно усмехнулся он. — Что же, сделаю экзамен, когда поправишься.
— Батюшка! Допрашивать меня, как простого какого выученика!..
Царь встал, вытянулся во весь огромный рост и презрительно посмотрел на Алексея сверху вниз:
— Эх, Алешка, больно много мнишь о себе! За царскую кровь перед богом отвечать придется! Она нам не для одних пиров дана. — Глухой бас Петра гремел оглушительно. Царевич вобрал голову в плечи, съежился. — А впрочем, с тобой разговаривать — все одно, что глухому обедню петь. Испробую тебя на работе. Но помни, Алешка, в последний раз!
Алексей вышел от отца со злобно сверкающими глазами, не отвечая на поклоны встречавшихся придворных.
Царь послал сына с войсками в Финляндию, потом в Старую Руссу и Ладогу, где строились корабли. Снова проявилось там упорное нежелание царевича заниматься делами, его закоренелое отвращение ко всем начинаниям отца.
Петр махнул на сына рукой.
— Горбатого могила исправит! — сказал он и предоставил событиям идти своим чередом.
С этого времени Петр уже не давал наследнику престола никаких поручений.
Глава XIV
ГАНГУТ[125]
— Вот так-то, дорогой Илья Константиныч, рад я, сердечно рад, что нам с тобой довелось встретиться…
— Рад и я, Кирилла Прокопьич! Много мне про тебя Егорка рассказывал. Это тебе он камнем в лоб запустил из арбалета?
— А кому же? Мне тогда небо с овчинку показалось.
Собеседники рассмеялись.
Илья Марков в пехотном мундире выглядел бывалым солдатом, закаленным в боевых трудах. Ранняя седина пробивалась в его густых волосах, резкие морщины прорезали лоб, легли у губ.
Бывший ученик Навигацкой школы Кирилл Воскресенский успел побывать на многих морях, соленые ветры наложили несмываемый загар на его красивое лицо с высоким чистым лбом, увенчанным шапкой кудрявых волос, с дерзкими синими глазами. Офицерская форма ловко сидела на его высокой, подтянутой фигуре.
Илья и Кирилл разговаривали в капитанской каюте галеры «Прозерпина», которой командовал поручик Воскресенский.
Встреча двух земляков, давно знавших друг друга понаслышке, случилась в необычной обстановке, в шхерах Финского залива, у побережья полуострова Гангут.
Весной 1714 года русский военный флот в составе девяноста девяти галер и скампавей[126] вышел из Петербурга. Он должен был перебросить в город Або[127] продовольствие и вооружение для армии Апраксина, действовавшей против шведов в Финляндии.
Галерный флот сопровождали многопушечные парусные корабли. Но русское командование возлагало главные надежды на галерный флот, который успешнее мог действовать у побережья Финляндии, изрезанного тысячами больших и малых, глубоких и мелких шхер.
Русские галеры и скампавеи имели на борту пятнадцатитысячный десант пехоты, который должен был усилить армию Апраксина. Эту пехоту рассчитывали использовать и для военных действий на море. Ведь русские пехотинцы еще за много лет до этого показали свое искусство в морских боях.
Гангут подтвердил это искусство.
Случаю угодно было привести роту, где служил Илья Марков, на ту самую галеру, которой командовал Воскресенский. Услышав на перекличке знакомую фамилию, поручик заинтересовался и признал Илью по сходству с братом.
Лицо Маркова воскресило в памяти Кирилла детские игры в «своих» и «немцев», когда они с Егоркой командовали «враждующими» армиями, зимнее катание с горки, уроки в Навигацкой школе… Дорогие сердцу воспоминания! Вечером Воскресенский зазвал Илью в свою каюту, и у них завязалась долгая сердечная беседа.
124
Торн — польский город, ныне Торунъ, родина гениального астронома Николая Коперника.
125
Гангут (ныне Ханко) — полуостров в Финском заливе, на юго-западе Финляндии.
126
Галера — гребное судно для ведения боевых действий вблизи берегов. Двигалась при помощи 25–30 пар весел. При ветре могла идти под парусами. Вооружение галеры составляли малокалиберные пушки (от 2 до 20). Экипаж вместе с гребцами доходил до 250–300 человек. Скампавея (полугалера) имела меньшие размеры — 12–15 пар весел, 1–2 пушки, до 150 человек экипажа.
127
Або (теперь финский город Турку) был занят русскими войсками 28 августа 1713 года.