Где-то там находится имение Вельских, и теперь понятно, почему оно. называется СинийЛог.
Медведев спустился к ручью, пересек границу своих владений и стал подниматься на противоположный холм, направляясь к воротам монастыря.
Слева по дороге, ведущей из Медыни, к монастырю приближался, опираясь на посох, какой-то монах, но был еще далеко.
Подъехав ближе, Медведев спешился.
В дубовых, крепко запертых воротах он обнаружил калитку, а в калитке небольшое окошко, рядом с которым висел засаленный шнур — Василий осторожно потянул его — где-то во дворе звякнул маленький колокол, послышались неторопливые шаги, окошко в калитке распахнулось, и в нем появилось сонное, заплывшее жиром лицо толстого рыжего монаха. Монах недружелюбным взглядом окинул Медведева с ног до головы и, сильно «окая», неприветливо спросил:
— Чего надо, родимый?
—. Я ваш сосед, новый владелец Березок. У меня там покойник. Я хотел бы схоронить его, как положено по христианскому обычаю.
Монах сладко зевнул:
— Братья молятся, а я должен стоять тут на
страже. Так что сейчас не могу. Но, ежели зайдешь под вечер да проводишь к усопшему, пожалуй, уважу.
Он протянул через окошко пухлую руку с короткими толстыми пальцами и сложил ее лодочкой:
— Оплата вперед — два золотых. За свершение обряда.
Медведев секунду поколебался, потом вынул золотой великого князя, пожалованный «на развод», и протянул монаху:
— У меня сейчас больше нет, но я доплачу, как только войду во владение.
Монах взял золотой, осмотрел его со всех сторон, попробовал на зуб и сунул под рясу.
— Когда будет второй, тогда и придешь, — сказал он и захлопнул окошко.
Медведев, прищурившись от яркого солнца, глянул вверх.
Очень просто: надо встать на седло, дотянуться до верха ограды, оттуда можно прыгнуть во двор, приставить этому жирному наглецу меч к горлу и…
— Спокойнее, сын мой, — прозвучал за его
спиной мелодичный и странно знакомый го
лос. — Тот, кто гневается, теряет мудрость и со
вершает грех, — полагайся на Господа, и он не
покинет тебя в нужде.
Медведев обернулся, и в путнике, который шел из Медыни, сразу узнал высокого монаха, что нынешней ночью беседовал на скамейке во дворе Березок со своим крестным с того берега Угры — отцом Леонтием. Старик называл его Иосифом.
«В мире нет ничего случайного… » — вдруг вспомнилось Медведеву.
— Сейчас все уладится, —- мягко сказал Иосиф и подошел к калитке.
Звякнул колокол, и толстый привратник сразу же отворил окошко.
— То-то же, — брюзгливо проворчал он, — вечно все на дармовщинку норовят. Давай-ка второй золотой! — и он протянул в окошко руку, но, увидев перед собой Иосифа, остолбенел, разинув от
изумления рот.
Иосиф склонился и быстро шепнул ему несколько слов, которых Медведев не расслышал.
Лицо толстяка в один миг из багрового стало серым. Сперва он застыл с открытым ртом и протянутой рукой, затем исчез.
Иосиф обернулся.
— Прости нерадивого служителя — его накажут, а твоя просьба будет исполнена безвозмездно.
Медведев кивнул головой в знак благодарности и, ожидая, что будет дальше, взглянул в окошко.
Оправляя на ходу рясу, во двор выбежал пол
ный седобородый игумен. Сверкая на солнце лы
синой и смешно подпрыгивая из-за небольшой
хромоты, он бегом бросился к калитке, делая ко
му-то, кого не было видно, какие-то знаки руками
и корча угрожающие рожи. Широко распахнув ка
литку и низко кланяясь, игумен, едва переводя ды
хание, пролепетал: ,
— Прости, Бога ради, брат Иосиф… Проходи…
Не ждали…
— Это хорошо, что не ждали, — зловеще сказал
Иосиф и добавил, обращаясь к Медведеву: — Сле-
дуй за нами.
— Он решительно вошел и быстрым, широким шагом направился через двор; рядом, тяжело сопя и вытирая пот с лысины, семенил игумен, а за ними следовал Медведев, держа Малыша за повод.
Иосиф стремительным шагом подошел к церкви и, жестом указав Медведеву место поодаль, резко бросил игумену:
— Всех сюда!
Затем он нырнул в распахнутую дверь одного из бревенчатых строений, которые окружали церковь с трех сторон. Между церковью и воротами находилась просторная площадь, которую Медведев только что пересек.
На колокольне тревожно и неритмично загудел колокол, и все пришло в движение.
Игумен, задрав голову, носился по площади и' сиплым голосом кричал что-то, напомнив Медведеву сотника Дубину, призывающего своих людей брать приступом купеческий дом; из всех строений начали выбегать сонные, растерянные монахи, бранясь и сквернословя не хуже великокняжеских ратников; совершенно неожиданно откуда-то вдруг донесся пронзительный женский визг, и из распахнутой двери стрелой вылетела полураздетая крестьянская девушка, за ней, спотыкаясь, молодой монах в одной рубахе, а следом Иосиф с длинным кнутом в руке. Ловко настигая бегущих, он молча и хладнокровно хлестал их по спинам, прогнав так до самых ворот, где девушка проскользнула в калитку, а монах, выбившись из сил, упал на землю. Ошеломленные монахи, оглушенные колокольным звоном, стали собираться толпой на площади перед церковью. Тем временем Иосиф, указав на огромные висячие замки на дверях строений и погребов, расположенных вокруг церкви, коротко приказал:
— Открыть!
Ключник бросился к нему и дрожащими руками стал отпирать по очереди все замки.
— Огня! — свирепо потребовал Иосиф и ринулся вперед. Тотчас из монастырских строений и погребов стали вылетать рулоны тканей, шубы, сапоги, кафтаны, огромные окорока и целые копченые туши. Иосиф метался между строениями, отдавая короткие приказы, и скоро перед церковью выросла высокая гора из всевозможной одежды, продовольствия и бочек. Воинственно размахивая факелом, Иосиф вернулся к толпе и подал знак, чтобы перестали бить в колокол.
Наступила зловещая тишина.
Иосиф воткнул горящий факел в гнездо у дверей церкви и, заложив руки за спину, молча и не-торопливо обошел вокруг громоздившуюся перед папертью гору. Монахи, опустив головы, молчали, некоторые начали быстро креститься с преувеличенной набожностью.
Иосиф заговорил очень тихо, но постепенно голос его нарастал и креп:
— Господь надоумил меня посетить эту дальнюю обитель. С утра я брожу по вашим землям, где бедные, но истинные христиане приютили меня на ночь. И что же я слышу от них? Жалобы на притеснения и разорение, на лихоимство и прелюбодеяние! Отнимаете последний кусок хлеба у ближних ваших, растлеваете жен и дочерей их, творите зло и горе на земле, которую Господь и святая церковь дали вам, чтобы, трудясь в поте лица своего, вы могли прикрыть наготу и утолить голод, но не для того, чтобы разбой и беззаконие чинить на ней! Ведомо мне, что многие из вас не по своей воле в иночестве здесь живут: государь наш великий князь милостив — за тяжкие грехи и проступки он не наказал вас лишением жизни, но дал возможность постом и тихой молитвой искупить глубину прегрешений ваших. Так вы благодарите государя вашего за милость? Так благодарите вы Господа нашего за милосердие??
Иосиф помолчал, оглядел присмиревшую толпу и, убедившись в ее полной покорности, продолжал
— Я приближаюсь к воротам обители вашей и что вижу?, Человек просит оказать последнюю милость усопшему рабу божьему. Чем ему отвечают на эту просьбу? Требуют золота! — Его красивый, глубокий голос зазвенел в праведном гневе. —А что застаю внутри обители? Обжорство вместо святого поста! Пьянство вместо усмирения плоти!! Блуд вместо молитвы!!!
Внезапно Иосиф схватил валявшийся под ногами бочонок с порохом и с такой неожиданной для его худощавого телосложения силой швырнул его на самый верх громоздившейся перед ним кучи, что бочонок разбился вдребезги, а серые струйки пороха потекли вниз со зловещим шорохом, отчетливо слышимым в мертвой тишине.
— Кому служите? — громовым голосом крикнул