Должно быть, карлик в рясе давно ждал этого момента, потому что, завидев издали медведев-ский дом, радостно закричал визгливым пронзительным голосом, нарушая мирную предрассветную тишину:
— Ну, наконец, слава тебе Господи, этот чертов
колодец! Епифаний! Сворачивай-ка немедля — Да-
нилка-то совсем кончается — водицы ему надо!
— Ежели кончается, так на то воля Божья, и во
дица ему не поможет, — меланхолично произнес
мужик в собольей шубе, но телегу все же повер
нул.
Обоз медленно въехал в медведевский двор сквозь пролом в частоколе и остановился у колодца.
— Злой ты стал, Епифаний, — неодобрительно
сказал карлик и, подбежав к первой телеге, стал
рыться в вещах.
— Я не злой. Я — рассудительный, — уточнил
Епифаний и присел отдохнуть.
Всадники охраны проснулись.
— Ну, чего опять стали? — хриплым голосом
спросил один.
— Воды надо, — деловито ответил карлик в ря
се и с огромным серебряным ковшом, выуженным
из груды вещей, ринулся к колодцу.
Взявшись за ведро, он вдруг застыл неподвижно, потом резко присел за срубом, озираясь по сторонам.
— Ты чего это? — удивленно спросил охран
ник.
— Т-с-с! Тихо! свистящим шепотом возбуж
денно заговорил карлик. — Здесь кто-то был; Совсем недавно. Видишь — лужа у колодца, да ведро не успело просохнуть!
— Ну и труслив ты, однако, Илейка, — насмеш
ливо сказал охранник, — мало ли всякого сброду
по ночам тут шастает!
— Так-то оно так, — настороженно оглядыва
ясь, отвечал Илейка, — да только засадит тебе кто-
нибудь стрелу в задницу, вон, к примеру, с черда
ка той баньки, — вот тогда и посмеешься, а я тя,
дурака, лечить не буду, Богом клянусь!
— Тьфу на тебя, малявка! — возмутился охран
ник. — Да ты видал хоть одного человека в округе,.
кто бы нас со страху за десять верст не обходил!
Эй ты, там, на чердаке! — вдруг заорал он во всю
глотку. — А ну-ка стрельни, коли такой смелый, —
вот она, моя задница!
И поднявшись на стременах, показал.
Большого труда стоило Медведеву удержаться от соблазна — он даже тетиву натянул и ведь, без всякого сомнения, попал бы куда надо, да только не хотелось себя прежде времени обнаруживать…
Неужто это и есть те самые «люди тяглые, данники и слободичи, что на воле сидят»?.. Воттак подарочек от великого князя!
-— Не-е, робяты, так не годится, — шумно вздохнул Епифаний. — Сколько раз говорил — давайте сколотим мосток через ручей у монастыря, а то ведь каждый раз, как назад с обозом едем, всю ночь мучаемся по кружной дороге. Остальные наши, кто на конях, поди, давно уже дома!
— Что ты с нами тут рассуждаешь — хозяину
скажи, — отозвался хриплый.
— Да уж не раз сказывал…
— Ну и что?
— А ничего. «Не надо, говорит, скоро будем из
этих мест уходить».
— Да ну?! — оживился хриплый. — И куда?
— Не сказал. Но я мыслю — на ту сторону…
— Хорошо бы! Эх, красота — славно там погу
лять можно!
Хриплый выудил из кучи барахла маленький бочонок, ловким, привычным ударом выбил затычку и, легко вскинув бочонок над головой, долго переливал его содержимое в широко открытый рот. Епифаний с явным неодобрением следил, как пустеет бочонок, потом щелкнул кнутом.
— А я уже сыт по горло этими гулянками! Так
куда ж тут денешься…
— Тьфу! — с отвращением сплюнул хриплый и
отбросил бочонок далеко в сторону. — Какую, од
нако, дрянь пьет этот Иуда Вельский!
Ясно, откуда они возвращаются. Интересно, апочему «Иуда»?
— Э, братцы! — изумленно воскликнул карлик. — Данилка-то помер! — И, растерянно оглянувшись, по-детски удивился: — Я воды ему принес, а он — помер…
Все столпились у последней телеги и, сняв шапки, молча перекрестились.
— Но! Поехали! — угрюмо скомандовал рассу
дительный Епифаний и громко щелкнул кнутом.
Обоз тронулся и, мерно поскрипывая, исчез в предрассветной мгле так же призрачно, как и появился — казалось, он даже не останавливался — по-прежнему дремали, свесив головы, всадники, по-прежнему ритмично скрипели колеса и побрякивало железо, по-прежнему суетился, что-то постоянно бормоча, карлик в рясе, будто не случилось ничего особенного, будто не покинул этот мир минуту назад какой-то безвестный грешник Данилка, о котором, быть может, никто никогда больше и не подумает, кроме разве что вездесущего Господа нашего, который один только помнит и знает всех самых малых и сирых рабов своих…
Василий спустился с чердака и привалил изнутри дверь толстым бревном.
Все. На сегодня хватит. Довольно тайн и покойников, довольно вельмож, переодетых нищими, довольно монахов, похожих на бродяг, и бродяг, одетых в монашескую рясу! Пусть сегоднябольше ничего не случится. Утро вечера мудренее,
Медведев с наслаждением вытянулся на прогнившем сене и закрыл глаза. Он начал читать про себя «Отче наш» и сразу уснул, как засыпают очень молодые, сильные и здоровые люди.
В те времена ему еще не снились страшные сны.
Глава четвертая
«ПРЕКРАСНЫЙ ВЫСТРЕЛ— ПРЯМО В СЕРДЦЕ!»
Медведева разбудили птицы. .
В первое мгновение он не мог понять, где находится, и лишь наслаждался сладким чувством покоя, красоты и восхищения, родившимся еще в полусне, а потом, приоткрыв глаза, вдруг разглядел сверкающие серебряные пылинки, которые под музыку небесного оркестра из тысячи звонких птичьих голосов плясали в широком веере тонких лучей яркого солнца, рвущихся сквозь все щели старой рассохшейся баньки; и постепенно это тихое чувство покоя стало сменяться все нарастающим приливом необъяснимой радости и восторга, особенно когда он вышел наружу и увидел ослепительную бель сотен березовых стволов, плотной стеной окружавших его двор, вдохнул густой аромат буйно растущих трав, который легкий утренний ветерок разносил и смешивал с журчанием воды, шумом леса и гомоном невидимых птиц — все это разом обрушилось на него, оглушило, подхватило, понесло — и тогда без всякой причины он закричал во весь голос, засмеялся счастливым, беззаботным смехом, потом кликнул Малыша и, раздевшись догола, но не забыв опоясаться мечом, вскочил на упругую спину коня, и оба они рухнули прямо с обрыва в ледяную воду разбухшей от весеннего паводка Угры, и Василий выкрикивал бессвязные слова, и Малыш отвечал ему ликующим ржаньем, но потом устал и направился к берегу, а Медведев выплыл на середину реки, перевернулся на спину и увидел в бесконечно глубоком синем небе длинную вереницу диких гусей — весна царила вокруг во всем извечном буйстве пробуждения и неумолимого стремления к жизни.
Во время завтрака, состоящего из зажаренной на вертеле дикой утки, подстреленной после утреннего купания, Василий обдумал во всех мелочах план сегодняшних дел. Затем он тщательно затушил костер, разведенный так, чтобы дым не был виден издалека, и приступил к исполнению разработанного плана.
Прежде всего, надо было внимательно осмотреть покойника.
При дневном свете Медведев сразу обнаружил смертельную рану, нанесенную, скорее всего/саблей. Удар был очень сильный, с близкого расстояния, сзади, точно под левую лопатку. Клинок прошил тело, вышел из груди, и был тотчас вынут, — он пробил сердце насквозь, и смерть наступила сразу. Все указывало на подлое убийство в спину. Судя по характерным мозолям на ладонях, убитый прекрасно владел холодным оружием и часто фехтовал, а его могучее телосложение и высокий рост говорили о недюжинной силе. Такие люди обычно не позволяют застигнуть себя врасплох — стало быть, покойник, вероятнее всего, знал убийцу и доверял ему, не ожидая предательского удара.